Вступление автора. Давным-давно, еще в прошлой жизни, я открыл для себя Стивена Кинга. Знакомство с ним ошеломило до такой степени, что я всерьез считал его лучшим писателем на планете. Его творчество, несомненно, оказало значительное влияние на мои литературные потуги, что в итоге вылилось в активное участие в различных тематических конкурсах, проводимых разными интернет-сайтами.
Добавить в моё избранное
225 мин, 28 сек 10037
(ДАВАЙ ЖЕ, НЕ ЗАСТАВЛЯЙ МЕНЯ ТЕРЯТЬ ТЕРПЕНИЕ!)
Он мычал, словно бычок, которого ведут на бойню, шестым чувством уловивший, что дяденька, который ласково почесывает у него за ушами, сейчас поставит его в станок, и несколько минут спустя, в этом благословенном мире станет на несколько десятков фунтов говядины больше.
(Ну не бойся ты так, дурачок, тебе не будет больно, я обещаю. Всего-то делов — достаточно только протянуть руку и… )
Стич застонал. Теперь он явственно слышал, как гудят трубы, как шипит колонка.
— … восьмой иннинг подходит к концу. Бостонцы уменьшили разрыв. Общий счет восемь семь. Болельщики безумствуют…
(Все произойдет так быстро, что ты даже и не заметишь. Просто не усеешь даже ничего почувствовать… )
Водопровод вибрировал, пытаясь выбраться из стены. Глаза хозяина округлились от ужаса, когда он увидел, как деформируются трубы, изгибаясь, покидая свое место.
(Давай закончим наше дело, как можно быстрее, не хотелось бы принуждать тебя, но парень, ты не оставляешь мне другого выхода… )
Он закричал, когда взорвалась колонка, и клубы пара вырывались со зловещим свистом из лопнувшей трубы, наполняя дом раскаленным туманом.
Он закричал громче, когда увидел, как тянутся к нему ржавые трубы, словно пытаясь задушить, обвиться вокруг шеи, взять в стальной капкан слабое человеческое тело.
(ГРЕБАНЫЙ УБЛЮДОК! ДАЖЕ И НЕ ДУМАЙ, ЧТО СМОЖЕШЬ ВЫБРАТЬСЯ ОТСЮДА!)
Сиплый крик вырывался из глотки, последним дыханием ополоумевшего кретина.
— Пожалуйста, не надо, не надо, я не буду больше, я… никогда…
(А вот сейчас парень, ты прав как никогда — ты действительно больше не будешь… )
— … вот на поле выходит Ривера — питчер «Янкис». Он сменяет Майка Муссину…
И когда мне надоело возиться с ним, когда мне наскучили все эти бесполезные уговоры, неуклюжие попытки оттянуть неизбежное я просто взорвался от ярости:
(ТЫ СТАРЫЙ СУКИН СЫН! ПРИШЛО… ВРЕМЯ… СДОХНУТЬ!)
Риччи пытался заслониться руками, закрыть глаза, чтобы не видеть, как в ржавые трубы изгибаются железными щупальцами, приближаясь, все ближе и ближе.
— Ривера выигрывает два очка в конце восьмого иннинга — так держать парень!
Он пытался закрыть уши, чтобы не слышать мой крик, не слышать, как стонут трубы, ломая железные крюки, вбитые в стены, выворачивая их вместе с кусками штукатурки, выбираясь из креплений, чтобы достать его, растерзать ненавистную плоть человека, осмелившегося нарушить зыбкое равновесие между ослизлыми буднями провинциального ничтожества и яростным кошмаром, восставших из ада демонов ржавчины и до боли горячего пара.
(А теперь ты умрешь… )
— «Бомбардиры из Бронкса» завершают матч со счетом десять — семь. Следующий матч будет сыгран здесь же на«Янкис Стэдиум», после чего «Ред Сокс» будут встречать гостей в Бостоне, на стадионе«Фэнуй-Парк». Что же, снимаем шляпу перед Марино Риверой, который принес решающие два очка команде в конце восьмого иннинга, и не дал соперникам шанса изменить счет в свою пользу, в конце девятого…
Я коснулся его своим разящим перстом, и он нелепо взмахнул руками, защищаясь от моих холодных прикосновений. Его рука задела по-прежнему орущий приемник, и последние слова комментатора, потонули в горячей воде.
Лампочка под потолком моргнула, чтобы взорваться тысячей осколков. Тело хозяина билось в ванне, словно не желая расставаться с жизнью.
Но все же он уходил, и я ощущал всей поверхностью старого водопровода, ту силу, что уходила из умирающего тела, чтобы найти место во мне, влиться в проржавевшие трубы, даря новую жизнь, фейерверк новых, острых ощущений.
А потом наступила тишина, которую нарушало лишь поскрипывание уставшего железа, да звук воды, льющейся из трещин в деформированных трубах.
И мой шепот растворился в пространстве ванной, и я окунулся в блаженную негу, засыпая, чтобы отдохнуть хорошенько после удачно завершенного дня. Еще я понял, наконец, что стало главным в моей жизни — не терпеливое гуденье водопровода, не сытое тупое бормотание, но безумный шепот, ярость убеждения, крик, зовущий за собой в темную страну кипящего сострадания.
И это стало моим предназначением. Истинным предназначением. Простой отрезок водопроводной трубы, вобравший в себя души таких же, как он, подчинивший их своей воле, познал истину, и нашел ее заслуживающей внимания.
Я засыпал, растворяясь в умиротворенном блаженстве.
Я узнал свою суть, и посмотрел на дела свои. И понял, что все хорошо…
Они пришли через несколько месяцев. Все это время я находился в странном полусне. Холодная зима осталась в памяти коркой наледи. Я отрешился от всех забот, находясь в сладкой полудреме.
Их было двое — длинноногий хлыщ в потертой бейсболке, прижимающий к груди коричневую папку, и тучный мужик, с трехдневной щетиной и повадками босса, на миг осветивший комнаты дома своей лысиной.
Он мычал, словно бычок, которого ведут на бойню, шестым чувством уловивший, что дяденька, который ласково почесывает у него за ушами, сейчас поставит его в станок, и несколько минут спустя, в этом благословенном мире станет на несколько десятков фунтов говядины больше.
(Ну не бойся ты так, дурачок, тебе не будет больно, я обещаю. Всего-то делов — достаточно только протянуть руку и… )
Стич застонал. Теперь он явственно слышал, как гудят трубы, как шипит колонка.
— … восьмой иннинг подходит к концу. Бостонцы уменьшили разрыв. Общий счет восемь семь. Болельщики безумствуют…
(Все произойдет так быстро, что ты даже и не заметишь. Просто не усеешь даже ничего почувствовать… )
Водопровод вибрировал, пытаясь выбраться из стены. Глаза хозяина округлились от ужаса, когда он увидел, как деформируются трубы, изгибаясь, покидая свое место.
(Давай закончим наше дело, как можно быстрее, не хотелось бы принуждать тебя, но парень, ты не оставляешь мне другого выхода… )
Он закричал, когда взорвалась колонка, и клубы пара вырывались со зловещим свистом из лопнувшей трубы, наполняя дом раскаленным туманом.
Он закричал громче, когда увидел, как тянутся к нему ржавые трубы, словно пытаясь задушить, обвиться вокруг шеи, взять в стальной капкан слабое человеческое тело.
(ГРЕБАНЫЙ УБЛЮДОК! ДАЖЕ И НЕ ДУМАЙ, ЧТО СМОЖЕШЬ ВЫБРАТЬСЯ ОТСЮДА!)
Сиплый крик вырывался из глотки, последним дыханием ополоумевшего кретина.
— Пожалуйста, не надо, не надо, я не буду больше, я… никогда…
(А вот сейчас парень, ты прав как никогда — ты действительно больше не будешь… )
— … вот на поле выходит Ривера — питчер «Янкис». Он сменяет Майка Муссину…
И когда мне надоело возиться с ним, когда мне наскучили все эти бесполезные уговоры, неуклюжие попытки оттянуть неизбежное я просто взорвался от ярости:
(ТЫ СТАРЫЙ СУКИН СЫН! ПРИШЛО… ВРЕМЯ… СДОХНУТЬ!)
Риччи пытался заслониться руками, закрыть глаза, чтобы не видеть, как в ржавые трубы изгибаются железными щупальцами, приближаясь, все ближе и ближе.
— Ривера выигрывает два очка в конце восьмого иннинга — так держать парень!
Он пытался закрыть уши, чтобы не слышать мой крик, не слышать, как стонут трубы, ломая железные крюки, вбитые в стены, выворачивая их вместе с кусками штукатурки, выбираясь из креплений, чтобы достать его, растерзать ненавистную плоть человека, осмелившегося нарушить зыбкое равновесие между ослизлыми буднями провинциального ничтожества и яростным кошмаром, восставших из ада демонов ржавчины и до боли горячего пара.
(А теперь ты умрешь… )
— «Бомбардиры из Бронкса» завершают матч со счетом десять — семь. Следующий матч будет сыгран здесь же на«Янкис Стэдиум», после чего «Ред Сокс» будут встречать гостей в Бостоне, на стадионе«Фэнуй-Парк». Что же, снимаем шляпу перед Марино Риверой, который принес решающие два очка команде в конце восьмого иннинга, и не дал соперникам шанса изменить счет в свою пользу, в конце девятого…
Я коснулся его своим разящим перстом, и он нелепо взмахнул руками, защищаясь от моих холодных прикосновений. Его рука задела по-прежнему орущий приемник, и последние слова комментатора, потонули в горячей воде.
Лампочка под потолком моргнула, чтобы взорваться тысячей осколков. Тело хозяина билось в ванне, словно не желая расставаться с жизнью.
Но все же он уходил, и я ощущал всей поверхностью старого водопровода, ту силу, что уходила из умирающего тела, чтобы найти место во мне, влиться в проржавевшие трубы, даря новую жизнь, фейерверк новых, острых ощущений.
А потом наступила тишина, которую нарушало лишь поскрипывание уставшего железа, да звук воды, льющейся из трещин в деформированных трубах.
И мой шепот растворился в пространстве ванной, и я окунулся в блаженную негу, засыпая, чтобы отдохнуть хорошенько после удачно завершенного дня. Еще я понял, наконец, что стало главным в моей жизни — не терпеливое гуденье водопровода, не сытое тупое бормотание, но безумный шепот, ярость убеждения, крик, зовущий за собой в темную страну кипящего сострадания.
И это стало моим предназначением. Истинным предназначением. Простой отрезок водопроводной трубы, вобравший в себя души таких же, как он, подчинивший их своей воле, познал истину, и нашел ее заслуживающей внимания.
Я засыпал, растворяясь в умиротворенном блаженстве.
Я узнал свою суть, и посмотрел на дела свои. И понял, что все хорошо…
Они пришли через несколько месяцев. Все это время я находился в странном полусне. Холодная зима осталась в памяти коркой наледи. Я отрешился от всех забот, находясь в сладкой полудреме.
Их было двое — длинноногий хлыщ в потертой бейсболке, прижимающий к груди коричневую папку, и тучный мужик, с трехдневной щетиной и повадками босса, на миг осветивший комнаты дома своей лысиной.
Страница 36 из 65
