Бывает такое, что вы проснулись, вышли из дома, а на улице полная тишина: на дорогах пусто? Нет этих вечных, надоедливых пробок. Более того: я сейчас скажу наверно что-то изумительное, но вы подумаете, что мальчик начитался фантастики (постапокалиптического толку). Однако, я хотел сказать, что на улице нет даже простых прохожих.
Добавить в моё избранное
249 мин, 57 сек 8353
Так что фонарик нужен определённо точно. Когда Серый будет убегать, ему нужно посмотреть, нет ли внутри пещеры развилки. То есть, если при помощи фонаря Сергей узнает, что пещера образована оттого, что под землёй полз какой-то червь, то понятно и ежу, что червь не полз по кругу, а потом в результате не исчез (не испарился, как и Серёгин портфель), а пополз куда-то дальше. И понятно, что проделанные этим червяком пещеры не ходят одними сплошными кольцами. Об этом (о таком же) можно судить по лесным тропам, которые тоже не ходят бессмысленными кольцами, будто кто-то в лесу устраивал соревнования по бегу, но, поскольку боялся волков с медведями, то занимался беготнёй по строго означенному кольцу; импровизированному стадиону с гаревыми дорожками.
3
То есть, по кольцу Серёга явно не шёл. Об этом он мог судить по приближающемуся свету в конце тоннеля.
— Ну наконец-то, — обрадовался Серый. — Может, хоть там воды найду. А то, пока добрёл, аж в горле пересохло.
Он конечно помнил поговорку о том, что свет в конце тоннеля может оказаться унитазом, поэтому на особый оптимизм не настраивался, но… Что-то же надо было прокричать вместо дурацкого (устаревшего) «ура»? Не идти же молча, как глухонемой. Тем более, что идти Свинцову предстояло ещё о-го-го сколько: пещера тянулась как струна, ровно, словно под линейку и маленькая «мерцающая звёздочка» была видна в самом её конце, но Серый всё-таки добрёл. Конечно, он мог бы и побежать, так будет наполовину быстрее, но, от многочасовой ходьбы, силёнок в нём уже совсем не осталось. Или, как это называется? Вторые-третьи сутки лечебного голодания, когда«пациент» впадает в настоящую немоготу. Видимо, Сергей всё это время шёл. Он точно не знал, так как часов у него не было… Вернее, были на сотовом телефоне, на котором кончилась батарейка… То есть Свинцов не засекал время, сколько он шёл. Даже, если он действительно выйдет из этой пещеры и найдёт подзарядку для своей батареи, то всё равно: он не запомнил дату, которого числа пошёл на кладбище, как и всякий«преступник», которого тянет на место совершённого преступления; не помнит, какого точно числа решил выкопать свой портфель.
«Звёздочка» постепенно в своих размерах увеличивалась, приобретая масштабы целостной«планеты», поэтому идти Свинцову становилось всё веселее и веселее — он уже ясно осознавал, что там, в конце, не фонарик валяется, утерянный таким же «блуждальщиком», которому надоело идти и он бросил свой фонарь, да закопался в «скважину» поглубже.«То есть, — решил про себя Серёга, подневольно подумавший об утерянном фонаре, издалека кажущемся какой-то небесной звёздочкой, — это я и был. А сейчас, поскольку превратился в призрака, то вынужден бесконечно проходить этот отрезок пути, ведущий до потерянной мной светящейся лампочки, всё заново и заново. И, поскольку я не запоминаю пройденные мной дубли-повторения, то сейчас до этой лампочки (до фонарика, который я утерял) дойду и там навсегда сгину. И, наверно, батарейка моего фонарика издохнет одновременно с тем, как я сгину. Только я должен дойти, чтобы уточнить, когда именно: перед тем, как дойду или сразу после» прогиба«? То есть, после того как сгину».
Но сгинуть ему не получилось. Он нормально дошёл и вышел из пещеры, потом спускался по косогору, боясь запачкаться о череду, наверняка растущую на кустах, которыми усеян косогор. Хоть Серый и помнил, что череда — это паразит, который цветёт строго вокруг тропок, но, раз Серый вышел из пещеры, то был уверен, что это и есть одна общая тропка. Ведь сколько до него человек входили в эту пещеру или выходили из неё?
Снаружи, когда он вышел из пещеры и в глаза ему ударил резкий свет, так, словно он увидел его впервые, а не долго подходил к выходу, был туман. Да такой сильный, что, если протянуть вперёд руку, то можно наверно не увидеть собственных пальцев. То есть Серёга не имел даже представления о том, что будет там ниже, куда он спускается. Поэтому спускался крайне осторожно, чтобы не поскользнуться, не покатиться вниз и не кувыркнуться с какого-нибудь скалистого обрыва. А то — лучше бы он не выходил из пещеры. Лучше бы пропал там: смерть более спокойная, чем разбить голову о камни, просыпавшиеся при обвале и лежать-мучиться, потому что Серый не знал, как быстро умирает самоубийца, сиганувший из окна высотки. Может, какое-то время он лежит ещё и бьётся в агонии?
Свинцов не ошибся в своих предположениях, это действительно была гора. Как он смог в этом убедиться, когда спустился ниже и подлез под типичную шапку тумана, окутывающую горные верхушки. Потому что, когда он смог видеть, что скрывается за завесой тумана, то перед ним простирались красоты. Такие сильные красоты, которые его пугали. Там дальше шли сплошные горные хребты, через которые Серый никогда не проберётся, так что можно было вернуться назад, в пещеру, но он не был уверен, что у него хватит сил ползти в гору. А останавливаться и «зависнуть» в недоумении ему тоже не хотелось.
3
То есть, по кольцу Серёга явно не шёл. Об этом он мог судить по приближающемуся свету в конце тоннеля.
— Ну наконец-то, — обрадовался Серый. — Может, хоть там воды найду. А то, пока добрёл, аж в горле пересохло.
Он конечно помнил поговорку о том, что свет в конце тоннеля может оказаться унитазом, поэтому на особый оптимизм не настраивался, но… Что-то же надо было прокричать вместо дурацкого (устаревшего) «ура»? Не идти же молча, как глухонемой. Тем более, что идти Свинцову предстояло ещё о-го-го сколько: пещера тянулась как струна, ровно, словно под линейку и маленькая «мерцающая звёздочка» была видна в самом её конце, но Серый всё-таки добрёл. Конечно, он мог бы и побежать, так будет наполовину быстрее, но, от многочасовой ходьбы, силёнок в нём уже совсем не осталось. Или, как это называется? Вторые-третьи сутки лечебного голодания, когда«пациент» впадает в настоящую немоготу. Видимо, Сергей всё это время шёл. Он точно не знал, так как часов у него не было… Вернее, были на сотовом телефоне, на котором кончилась батарейка… То есть Свинцов не засекал время, сколько он шёл. Даже, если он действительно выйдет из этой пещеры и найдёт подзарядку для своей батареи, то всё равно: он не запомнил дату, которого числа пошёл на кладбище, как и всякий«преступник», которого тянет на место совершённого преступления; не помнит, какого точно числа решил выкопать свой портфель.
«Звёздочка» постепенно в своих размерах увеличивалась, приобретая масштабы целостной«планеты», поэтому идти Свинцову становилось всё веселее и веселее — он уже ясно осознавал, что там, в конце, не фонарик валяется, утерянный таким же «блуждальщиком», которому надоело идти и он бросил свой фонарь, да закопался в «скважину» поглубже.«То есть, — решил про себя Серёга, подневольно подумавший об утерянном фонаре, издалека кажущемся какой-то небесной звёздочкой, — это я и был. А сейчас, поскольку превратился в призрака, то вынужден бесконечно проходить этот отрезок пути, ведущий до потерянной мной светящейся лампочки, всё заново и заново. И, поскольку я не запоминаю пройденные мной дубли-повторения, то сейчас до этой лампочки (до фонарика, который я утерял) дойду и там навсегда сгину. И, наверно, батарейка моего фонарика издохнет одновременно с тем, как я сгину. Только я должен дойти, чтобы уточнить, когда именно: перед тем, как дойду или сразу после» прогиба«? То есть, после того как сгину».
Но сгинуть ему не получилось. Он нормально дошёл и вышел из пещеры, потом спускался по косогору, боясь запачкаться о череду, наверняка растущую на кустах, которыми усеян косогор. Хоть Серый и помнил, что череда — это паразит, который цветёт строго вокруг тропок, но, раз Серый вышел из пещеры, то был уверен, что это и есть одна общая тропка. Ведь сколько до него человек входили в эту пещеру или выходили из неё?
Снаружи, когда он вышел из пещеры и в глаза ему ударил резкий свет, так, словно он увидел его впервые, а не долго подходил к выходу, был туман. Да такой сильный, что, если протянуть вперёд руку, то можно наверно не увидеть собственных пальцев. То есть Серёга не имел даже представления о том, что будет там ниже, куда он спускается. Поэтому спускался крайне осторожно, чтобы не поскользнуться, не покатиться вниз и не кувыркнуться с какого-нибудь скалистого обрыва. А то — лучше бы он не выходил из пещеры. Лучше бы пропал там: смерть более спокойная, чем разбить голову о камни, просыпавшиеся при обвале и лежать-мучиться, потому что Серый не знал, как быстро умирает самоубийца, сиганувший из окна высотки. Может, какое-то время он лежит ещё и бьётся в агонии?
Свинцов не ошибся в своих предположениях, это действительно была гора. Как он смог в этом убедиться, когда спустился ниже и подлез под типичную шапку тумана, окутывающую горные верхушки. Потому что, когда он смог видеть, что скрывается за завесой тумана, то перед ним простирались красоты. Такие сильные красоты, которые его пугали. Там дальше шли сплошные горные хребты, через которые Серый никогда не проберётся, так что можно было вернуться назад, в пещеру, но он не был уверен, что у него хватит сил ползти в гору. А останавливаться и «зависнуть» в недоумении ему тоже не хотелось.
Страница 46 из 66
