Светозар любил бывать в Лесу. Еще когда ему было лет пять, он заставлял свою мать беспокоиться, надолго убегая за пределы расчищенного вокруг деревни поля — туда, где в сумраке ветвей, сплетающихся где — то под самым небосводом, запутались вечерние тени, где усыпляюще журчали ручьи и все было полно таинственной, непрекращающейся жизни.
Добавить в моё избранное
196 мин, 16 сек 13293
В глубине памяти хранилась память о том, как этот человек спас Хвата от смерти в лесу, которая грозила волчонку по воле чего — то темного, холодного и страшного. Разве можно было предать спасителя в час, когда ему самому нужна помощь? Так мог поступить раб, так могла поступить домашняя собачонка. Но не волк.
Странная тяжесть вдруг наполнила все тело Хвата, и лапы словно начали увязать. И полуосознанная, страшная догадка родилась в мозгу зверя — та сила, которая когда — то хотела отнять его жизнь, теперь пришла за его хозяином, и стремится помешать волку придти на помощь. Он напряг все силы, несколькими скачками достиг леса — и встал, глядя на всадника, поднимающего на вытянутой руке самострел.
Это была Ульра. Светозар не видел ее. Он все еще пытался придать отступавшим хоть какую — то организованность, чтобы они, по крайней мере, стремились бы все в одном направлении. Королева же вампиров, оторвавшись в лесу от общей массы всадников, увидела царя венетов — и поняла, что именно его смерть нужна Хейду. Самострел мгновенно оказался в ее руке и нацелился в спину лужича.
Хват охотничьим инстинктом хищника понял, что уже не успеет броситься на всадника и дать хозяину время обернуться. Рука с самострелом дрогнула. Оставался лишь один выход — но не оставалось времени для выбора. Волк вжался в землю, и за миг до того, как стрела сорвалась с тетивы, прыгнул: не на врага, а куда — то в сторону.
Острый наконечник, способный пробить доспехи, вонзился в серый бок. Лес зазвенел от жалобного визга смертельно раненого зверя… Светозар обернулся, увидел, что произошло — но у него не было времени даже добить страдающего друга, не то, что попытаться спасти волчью жизнь. Ульра опять спустила тетиву — но стрела поразила дерево, а Светозар скрылся в зарослях. Она пришпорила коня, но чья — то рука удержала поводья — это подъехал к королеве вампиров Хейд и сказал, снимая шлем:
— Я послал по их следу конный отряд. Теперь им — конец. Ничтожества…
Ульра кивнула. После таких поражений рушились империи, а не то, что союзы бывших рабов!
В Лесу ни один звук, ни один шорох не пропадает незамеченным. Встрепенутся птицы, зашелестит листва, наклонятся, слушая землю, венчики трав — и нечто таинственное, давно позабытое глянет на осмелившегося потревожить покой чащи, нарушить ее порядки. Не потому ли люди, отрекшись от Правды, покинули Лес и начали беспощадную войну с ним? Но пусть нынешнее бездушное ничтожество в одниночестве встанет посреди вековечного бора — и почувствует, какие силы оно настроило против себя! Ведь Лес — это не просто «много деревьев»… Нет, ничто не пропадает в нем без следа! Не сгинул и последний визг смертельно раненого Хвата, эхом зазвеневший между стволов.
Старый вожак поднял голову, прислушиваясь и нюхая воздух. Вздрагивала почва, доносился лязг, звон оружия… Люди? Нет. Они очень похожи на человеческое племя — но это не люди. Это враги, по чьей вине смерть настигла одного из Серых Братьев! И еще: они преследуют… свою добычу? Они преследуют настоящих людей. И пускай даже давным — давно разошлись пути Человека и Волка, словно никогда не было лучшей похвалою прозвище «Волк», словно не осталось памяти о том, как сквозь первобытную чащу мчались два охотника — друга… Смерть Брата должна быть отмщена!
Седой волк поднял узкую морду к небу, открывающемыся за переплетением ветвей, и завыл. И не только полуночная жуть надвигающихся сумерек слышалась в его голосе, но и страстный призыв — на который чаща немедленно откликнулась согласным хором клыкастых глоток. Как и людские племена, волчьи стаи нередко враждовали — за территории, за добычу в голодный год — но было и то, что могло заставить их встать рядом с былым соперником: не только взаимная выгода или общая опасность, но и память о единой крови, зов Чести, горящей в зрачках ночных теней Леса.
Черные всадники великолепно видели в темноте, направляя коней по следам и крови на примятой траве. Предводитель, один из личных стражников Хейда, приказал вновь обнажить мечи, чтобы сразу уничтожить настигаемых. Но его ослепительно белый конь вдруг взвился на дыбы и заржал. Что могло испугать животное, обреченное всю жизнь носить на себе вампира?
Широким полукольцом, в несколько рядов, на пути всадников стояли волки, и края полукольца стремительно сжимались. Они не выли, не рычали — только желтые огни их зрачков показывали, с какой ненавистью стаи шли мстить. В прыжке взвился вожак, и менее, чем через миг, за ним последрвали остальные. Тяжелые кавалерийские мечи поразили иных волков, но второй раз почти никто не упел ударить — звери заставляли всадников терять равновесие, рвали лошадей, вгрызались в чудовищную бескровную плоть, в нещащищенные металлом доспеха конечности… У кого — то от удара о землю распахнулось забрало — и тут же серая морда вцепилась в лицо упавшего. Вампиры не чувствовали боли.
Странная тяжесть вдруг наполнила все тело Хвата, и лапы словно начали увязать. И полуосознанная, страшная догадка родилась в мозгу зверя — та сила, которая когда — то хотела отнять его жизнь, теперь пришла за его хозяином, и стремится помешать волку придти на помощь. Он напряг все силы, несколькими скачками достиг леса — и встал, глядя на всадника, поднимающего на вытянутой руке самострел.
Это была Ульра. Светозар не видел ее. Он все еще пытался придать отступавшим хоть какую — то организованность, чтобы они, по крайней мере, стремились бы все в одном направлении. Королева же вампиров, оторвавшись в лесу от общей массы всадников, увидела царя венетов — и поняла, что именно его смерть нужна Хейду. Самострел мгновенно оказался в ее руке и нацелился в спину лужича.
Хват охотничьим инстинктом хищника понял, что уже не успеет броситься на всадника и дать хозяину время обернуться. Рука с самострелом дрогнула. Оставался лишь один выход — но не оставалось времени для выбора. Волк вжался в землю, и за миг до того, как стрела сорвалась с тетивы, прыгнул: не на врага, а куда — то в сторону.
Острый наконечник, способный пробить доспехи, вонзился в серый бок. Лес зазвенел от жалобного визга смертельно раненого зверя… Светозар обернулся, увидел, что произошло — но у него не было времени даже добить страдающего друга, не то, что попытаться спасти волчью жизнь. Ульра опять спустила тетиву — но стрела поразила дерево, а Светозар скрылся в зарослях. Она пришпорила коня, но чья — то рука удержала поводья — это подъехал к королеве вампиров Хейд и сказал, снимая шлем:
— Я послал по их следу конный отряд. Теперь им — конец. Ничтожества…
Ульра кивнула. После таких поражений рушились империи, а не то, что союзы бывших рабов!
В Лесу ни один звук, ни один шорох не пропадает незамеченным. Встрепенутся птицы, зашелестит листва, наклонятся, слушая землю, венчики трав — и нечто таинственное, давно позабытое глянет на осмелившегося потревожить покой чащи, нарушить ее порядки. Не потому ли люди, отрекшись от Правды, покинули Лес и начали беспощадную войну с ним? Но пусть нынешнее бездушное ничтожество в одниночестве встанет посреди вековечного бора — и почувствует, какие силы оно настроило против себя! Ведь Лес — это не просто «много деревьев»… Нет, ничто не пропадает в нем без следа! Не сгинул и последний визг смертельно раненого Хвата, эхом зазвеневший между стволов.
Старый вожак поднял голову, прислушиваясь и нюхая воздух. Вздрагивала почва, доносился лязг, звон оружия… Люди? Нет. Они очень похожи на человеческое племя — но это не люди. Это враги, по чьей вине смерть настигла одного из Серых Братьев! И еще: они преследуют… свою добычу? Они преследуют настоящих людей. И пускай даже давным — давно разошлись пути Человека и Волка, словно никогда не было лучшей похвалою прозвище «Волк», словно не осталось памяти о том, как сквозь первобытную чащу мчались два охотника — друга… Смерть Брата должна быть отмщена!
Седой волк поднял узкую морду к небу, открывающемыся за переплетением ветвей, и завыл. И не только полуночная жуть надвигающихся сумерек слышалась в его голосе, но и страстный призыв — на который чаща немедленно откликнулась согласным хором клыкастых глоток. Как и людские племена, волчьи стаи нередко враждовали — за территории, за добычу в голодный год — но было и то, что могло заставить их встать рядом с былым соперником: не только взаимная выгода или общая опасность, но и память о единой крови, зов Чести, горящей в зрачках ночных теней Леса.
Черные всадники великолепно видели в темноте, направляя коней по следам и крови на примятой траве. Предводитель, один из личных стражников Хейда, приказал вновь обнажить мечи, чтобы сразу уничтожить настигаемых. Но его ослепительно белый конь вдруг взвился на дыбы и заржал. Что могло испугать животное, обреченное всю жизнь носить на себе вампира?
Широким полукольцом, в несколько рядов, на пути всадников стояли волки, и края полукольца стремительно сжимались. Они не выли, не рычали — только желтые огни их зрачков показывали, с какой ненавистью стаи шли мстить. В прыжке взвился вожак, и менее, чем через миг, за ним последрвали остальные. Тяжелые кавалерийские мечи поразили иных волков, но второй раз почти никто не упел ударить — звери заставляли всадников терять равновесие, рвали лошадей, вгрызались в чудовищную бескровную плоть, в нещащищенные металлом доспеха конечности… У кого — то от удара о землю распахнулось забрало — и тут же серая морда вцепилась в лицо упавшего. Вампиры не чувствовали боли.
Страница 41 из 54
