637 год IV эры, Месяц Второго Урожая, Княжество Тиходолье, северо-западная окраина Объединенных Государств Атномара.
Добавить в моё избранное
185 мин, 32 сек 4668
— Спасибо вам, добрые люди, — Гвэйен со всей силы старался чтобы его голос звучал доброжелательно. — Пойду я выпью чего-нибудь.
— Да не слушай ты их, сынок, — вдруг задержал его старичок в оливковой тунике. — Нормальная она девка была. А когда они с Гвэнеем уехали и ее мать уже одна жила, хто-то из таких вонна, как энтие, — кивнул он головой в сторону своих собеседников, а те сделали вид, что не увидели и не услышали, — ей окно камнем выбил. Так она меня попросила досками забить. Так што был я у них и в доме… и вишь чево? — Живой! И Дораев сын хороший был парень. На тебя чем-то похож немного. А только, што людям везде колдовство чудится. Вот и пришлось молодым уехать, а потом и Линке с Рейнаром.
В таверне было шумно и пахло едой. Гвэйен первым делом оплатил комнату на втором этаже на четыре дня вперед и занес туда все сумки, распорядился, чтобы Бурана отвели в стайню и накормили, а затем они с Арианной уселись за стол и с наслаждением пообедали. Они выпили по большой кружке свежего молока и плотно закусили сочевицей со свиными отбивными и яичницей с грибами.
Разместившись в своем временном жилище, они немного побеседовали. Арианна спрашивала Гвэйена о том, кто такая Эулика, а Гвэйен отвечал, что это его бывшая жена, с которой они когда-то жили в Пристанище, в доме его родителей, — какой-то год после свадьбы, — но потом им пришлось уехать. Случилось это много лет назад — ему тогда было девятнадцать. Причин он уточнять не хотел; сказал Арианне, что она и так все слышала от колоритных представителей местного населения. Она расспрашивала дальше, и Гвэйен рассказал, что после года скитаний поселились они на окраине города Борумхельм, что далеко на восток отсюда, — их приютил старый аптекарь, поставив условие, что они будут помогать ему по дому и с другими делами, поскольку его старость брала свое. Гвэйен охотился в подступающих к городу лесах и собирал травы. Эулика торговала в лавке старика. Старик варил зелья и приготавливал мази. Несмотря на все его разговоры о том, что годы уже не те, он держался бодрым и жизнерадостным до самой смерти, которая настигла его через пять лет после того, как он принял к себе супругов. За это время все они успели сродниться, и Гвэйен был опечален кончиной старика. Аптекарь оставил свой дом супругам в наследство — детей и каких-либо других родственников у него не было. Жизнь с любимой женой в красивом древнем городе была хороша. Но в 625 году в Борумхельм пришла эпидемия неизвестной болезни. Она унесла жизни значительной части населения города. И жизнь Эулики тоже. Гвэйен, ухаживая за женой, заразился сам и, мучаясь от ужасных симптомов, думал что умрет, но болезнь, достигнув своего пика, внезапно отступила. Через два года он вступил в орден.
Арианна рассказывала, какой замечательной была жизнь в доме отца, и какой ужасной стала в доме дяди. Гвэйен ни о чем не спрашивал. Затем он выдал девушке девять серебряных монет и сказал, что она может остаться здесь, или прогуляться, и снова просил никому не говорить, кто он такой, сам же он должен пойти осмотреться в деревне. Арианна обещала, что сохранит его имя и профессию в тайне.
Когда Гвэй спускался по лестнице в залу первого этажа, поднимающийся вверх мужик, здоровый как тролль и, судя по движениям, не очень трезвый, зацепил его плечом. Гвэйен взглянул на него, и думал было идти дальше, но мужик явно был настроен недружелюбно и искал приключений.
— Куда прешь! — рыкнул он. — Не видишь, што ли — человек идет? Али там, откуда ты, принято ездить по чужим селеньям да людей на сходах толкать?
Гвэйен, перед тем как выйти из комнаты, снял свои доспехи и оружие и переоделся в самый обычный костюм самого обычного деревенского жителя, припасенный им заранее. Безоружный, для воодушевленного алкоголем громилы он, конечно, выглядел неопасно. У великана же на поясе, в простом кожаном чехле, висел большой нож.
Гвэйен не смотрел на него — он разглядывал фактуру древесины, из которой были изготовлены перила, медленно водя по поручню пальцами левой руки.
— Нет, — ответил он спокойно, медленно и даже учтиво. — Там, откуда я, так не принято.
— Пива мне купи, есси не хош шоб я те по башке настучал, — перешел прямо к делу троллеподобный.
— Одну? Две кружки? — уточнил спокойно Гвэйен и взглянул вопросительно в глаза великана.
— Три, — подсунул ему свою огромную ладонь с тремя оттопыренными пальцами прямо под нос.
— Пошли, — пригласил Гвэй.
Он купил громиле пять кружек пива, а себе взял еще кружку молока. Веселость мужика резко возросла вместе с его дружелюбием и желанием задушевно побеседовать. Свою агрессивную настроенность он отложил в сторону, тем более, что Гвэйен, вместо ожидаемого сопротивления, проявил благосклонность и понимание. Мужик рассказал Гвэйену о том, что сегодня у него именины и поэтому он немного выпил. О том, что жена его — Аниска — даже не поздравила и, наверное, это случилось потому, что, ну подумаешь, вчера обозвал ее мать старой уткой, потому как шибко противная.
— Да не слушай ты их, сынок, — вдруг задержал его старичок в оливковой тунике. — Нормальная она девка была. А когда они с Гвэнеем уехали и ее мать уже одна жила, хто-то из таких вонна, как энтие, — кивнул он головой в сторону своих собеседников, а те сделали вид, что не увидели и не услышали, — ей окно камнем выбил. Так она меня попросила досками забить. Так што был я у них и в доме… и вишь чево? — Живой! И Дораев сын хороший был парень. На тебя чем-то похож немного. А только, што людям везде колдовство чудится. Вот и пришлось молодым уехать, а потом и Линке с Рейнаром.
В таверне было шумно и пахло едой. Гвэйен первым делом оплатил комнату на втором этаже на четыре дня вперед и занес туда все сумки, распорядился, чтобы Бурана отвели в стайню и накормили, а затем они с Арианной уселись за стол и с наслаждением пообедали. Они выпили по большой кружке свежего молока и плотно закусили сочевицей со свиными отбивными и яичницей с грибами.
Разместившись в своем временном жилище, они немного побеседовали. Арианна спрашивала Гвэйена о том, кто такая Эулика, а Гвэйен отвечал, что это его бывшая жена, с которой они когда-то жили в Пристанище, в доме его родителей, — какой-то год после свадьбы, — но потом им пришлось уехать. Случилось это много лет назад — ему тогда было девятнадцать. Причин он уточнять не хотел; сказал Арианне, что она и так все слышала от колоритных представителей местного населения. Она расспрашивала дальше, и Гвэйен рассказал, что после года скитаний поселились они на окраине города Борумхельм, что далеко на восток отсюда, — их приютил старый аптекарь, поставив условие, что они будут помогать ему по дому и с другими делами, поскольку его старость брала свое. Гвэйен охотился в подступающих к городу лесах и собирал травы. Эулика торговала в лавке старика. Старик варил зелья и приготавливал мази. Несмотря на все его разговоры о том, что годы уже не те, он держался бодрым и жизнерадостным до самой смерти, которая настигла его через пять лет после того, как он принял к себе супругов. За это время все они успели сродниться, и Гвэйен был опечален кончиной старика. Аптекарь оставил свой дом супругам в наследство — детей и каких-либо других родственников у него не было. Жизнь с любимой женой в красивом древнем городе была хороша. Но в 625 году в Борумхельм пришла эпидемия неизвестной болезни. Она унесла жизни значительной части населения города. И жизнь Эулики тоже. Гвэйен, ухаживая за женой, заразился сам и, мучаясь от ужасных симптомов, думал что умрет, но болезнь, достигнув своего пика, внезапно отступила. Через два года он вступил в орден.
Арианна рассказывала, какой замечательной была жизнь в доме отца, и какой ужасной стала в доме дяди. Гвэйен ни о чем не спрашивал. Затем он выдал девушке девять серебряных монет и сказал, что она может остаться здесь, или прогуляться, и снова просил никому не говорить, кто он такой, сам же он должен пойти осмотреться в деревне. Арианна обещала, что сохранит его имя и профессию в тайне.
Когда Гвэй спускался по лестнице в залу первого этажа, поднимающийся вверх мужик, здоровый как тролль и, судя по движениям, не очень трезвый, зацепил его плечом. Гвэйен взглянул на него, и думал было идти дальше, но мужик явно был настроен недружелюбно и искал приключений.
— Куда прешь! — рыкнул он. — Не видишь, што ли — человек идет? Али там, откуда ты, принято ездить по чужим селеньям да людей на сходах толкать?
Гвэйен, перед тем как выйти из комнаты, снял свои доспехи и оружие и переоделся в самый обычный костюм самого обычного деревенского жителя, припасенный им заранее. Безоружный, для воодушевленного алкоголем громилы он, конечно, выглядел неопасно. У великана же на поясе, в простом кожаном чехле, висел большой нож.
Гвэйен не смотрел на него — он разглядывал фактуру древесины, из которой были изготовлены перила, медленно водя по поручню пальцами левой руки.
— Нет, — ответил он спокойно, медленно и даже учтиво. — Там, откуда я, так не принято.
— Пива мне купи, есси не хош шоб я те по башке настучал, — перешел прямо к делу троллеподобный.
— Одну? Две кружки? — уточнил спокойно Гвэйен и взглянул вопросительно в глаза великана.
— Три, — подсунул ему свою огромную ладонь с тремя оттопыренными пальцами прямо под нос.
— Пошли, — пригласил Гвэй.
Он купил громиле пять кружек пива, а себе взял еще кружку молока. Веселость мужика резко возросла вместе с его дружелюбием и желанием задушевно побеседовать. Свою агрессивную настроенность он отложил в сторону, тем более, что Гвэйен, вместо ожидаемого сопротивления, проявил благосклонность и понимание. Мужик рассказал Гвэйену о том, что сегодня у него именины и поэтому он немного выпил. О том, что жена его — Аниска — даже не поздравила и, наверное, это случилось потому, что, ну подумаешь, вчера обозвал ее мать старой уткой, потому как шибко противная.
Страница 15 из 52
