40 миниатюр

Он планировал стать звездой, чтоб затмить этих бездарностей«Рук сверху»! А вот когда на пляже с ним повстречались те девушки (он в это время занимался бегом, чтобы сделаться поджарым и иметь явное преимущество над пузатым и некрасивым Жуковым, но неожиданно именно в этот день началась чудовищная жара и духота, — как в затхлой комнате сумасшедшего, который разводит костёр, надеясь, что так хоть немного да похолодает, — поэтому парень решил искупаться), то они были по-настоящему «безбашенные». Их головы были загажены такой неимоверной чушью и подлостью (женской подлостью), что головёнка паренька походила на лесной родничок, по сравнению с канализацией, трубу которой люди впивают в землю и та вытекает из пригорка и тянется в сторону леса. Я видел возле наших домов, поэтому пишу не от фонаря, не от лампочки. Вот. И, когда девушки столкнулись с его чистым (очищенным) разумом, он сею же секунду наполнился неимоверной грязью, и девушки почувствовали себя как-то неуютно; какими-то тупыми, скучными… Ей богу, если бы не случилось такой аварии (со всего разгону врезания в столб), парень даже вообразить бы никогда не смог, ЧТО с ним устроили бы эти тёлки! Поэтому сейчас он окончательно «опух»; так отупел, что можно заносить в Книгу Гиннеса. Он спрашивал у тех парней, что такое облака; что такое дождь… ПОЛНЫЙ «тормоз»! Но вот он заорал на дождь (на прекратившийся ливень). Что это значит? Это значит, что он испугался, будто толпы девчонок на него сверху мочатся, а, когда закончится ливень и он высохнет, то будет ужасно вонять. Лучше бы ливень лил-лил и не прекращался! — Это то, как внешне выглядел его испуг. На самом деле парню казалось, что дождь льёт и льёт, лупит и лупит, потому что собственный крик заложил ему уши. «Уж лучше бы от меня ВОНЯЛО тем липким ужасным потом, липче крови, чем мочой, которая»… Он не слышал, раздаётся шорох дождя или не раздаётся. Он вопил в небо какую-то белиберду, словно звал молнию, которая вот-вот спустится и Господь покарает его. Но Господь не покарал, потому что со стороны было заметно: в нём определённо просыпается сознание. Он завтра проснётся и позвонит своей девушке. На этот раз форс-мажор не случится, она не перепутает его голос. Не перепутает, потому что он кое-что скажет… Я думаю, судьба сложится как всегда банально и предсказуемо: Девушке предстоит расплачиваться за свою вчерашнюю глупость. Наверняка с ней начнётся тоже самое, что и с нашим героем. А может и хуже, потому что парень скажет ей очень случайно. Очень! Случайно!

Младенец и море

Пришёл Иванушка дурачок однажды на пирс, пока было темно и никто не видел, чем он занимается; спустил свои желтые штаны (он считал себя чатланином) и хотел выпустить то, что напрашивалось, да донеслось из-под пирса:

— Стой, дурак! Ты чё собрался делать!

Ванёк молниеносно натянул спущенное (делать — естественно — перехотелось, если вообще хотелось, поскольку даже в туалете он сидел часто долго и… возвращался ни с чем) и глянул на окрик.

Под пирсом никого не было, как Ваня ни светил фонариком, лежавшим у него за пазухой.

— Кто это? — неуверенно спросил он. — Кто крикнул?

— Море с тобой болтает, дурень! — донёсся ответ.

Он всмотрелся. Но никого не было видно. Так откуда же доносился голос?

— Море? — переспросил он ещё неувереннее.

— Оно самое, — ответил «невидимка».

— Ой, блин, — закачал головой Иван. — Пошёл я отсюда нафиг!

— Стой! — донеслось до него.

— Чего ещё? — вернулся Иван.

— Дело есть.

— Какое дело?

— Очень интересное для тебя.

— Ну, говори! — Иван себя явно ощущал, как участники телевизионных скрытых камер, и хотел бы уж уйти подобру-поздорову, но… так редко кто с ним мог перемолвиться словом в этом большом городе. А тут… Но только странно всё как-то выглядело: голос есть, а никого нет. И дело у этого «никого» какое-то есть.

— Ты хочешь стать самым великим?

— КАКИИИМ?!

— Ну, денег хочешь? Славы. Да чего угодно.

«Вот блин! — наконец-то дошло до Ванюши. — Там же микрофон торчит! Поэтому я и не вижу ничего… То есть, не микрофон, а громкоговоритель; динамик. Но… голос-то не искажённый. Да и, если это» скрытая камера«(застекольщики недоделанные), то… ультро-красными же лучами какими-нибудь снимать они не будут; не дошла ещё до того совремённость».

— Ты кто? — уже по-дурацки спросил Ваня.

— Опять повторять? Море я, море!

— Ты мне башку-то не дури…

— Ладно, урод, проваливай! Или срать садись. Не веришь, не надо. Не такой-то уж ты и дурак.

— А чё ты обзываешься ещё!

— А ты, может, ещё больше оскорбляешь меня тем, что не веришь!

— Чё я тебе не верю? Просто щас фигни много всякой развелось; там, скрытые камеры всякие. Вот я и опасаюсь.

— Да не опасайся! Всё в порядке.

— Честно?

— Ты серьёзно скажи: нормальным человеком стать хочешь?