Безмолвный осенний день, в котором не было ни красок, ни звуков — только промозглый воздух, пропитанный свежестью дождя и новых могил. В такой день и в такую погоду Косте не хотелось ничего. Он думал лишь о том, как легко и незаметно его жизнь ускользает в никуда, оставляя после себя лишь воспоминания, похожие на лоскуты, вяло трепещущие на ветре времени, которые со временем так же истлевают, прекращают свое существование.
Добавить в моё избранное
195 мин, 28 сек 4202
Знает, но не понимает. Было в этом взгляде что-то еще…
— Более пятнадцати лет назад я собирал материалы для книги. Интернет тогда был в диковинку, и в начале девяностых найти что-либо вообще было затруднительно. Я искал людей, которые могли бы рассказать мне об оккультных знаниях и древних религиях. В результате чего я сам не заметил, как втянулся во все это. Я тесно контактировал со всеми этими сектантами и колдунами, как их было принято называть… Полно, это все бред. Большинство из этих людей были глубоко несчастны, среди них было полно и настоящих шизоидов.
— Что же вас тогда держало среди них? — спросил Костя.
— Интерес.
— И только?
— Да. И только. Я продолжал заниматься и занимаюсь до сих пор журналистской деятельностью, иногда выезжаю заграницу, но… — Антонов помолчал, покачав головой. — Я понимаю, что пласт адекватных людей на поприще этих ненормальных, мнящих себя новыми антихристами и темными магами невероятно тонок. Я старался собирать сведения обо всем, что имело вес в кругу образованных и отдающих отчет своим действиям и словам личностей, хотя подобный круг, как вы могли догадаться, очень и очень узкий. Мягко говоря.
— Понятно. Так что там с Саней?
— Молва о моих увлечениях пошла дальше подъезда этого дома, и ко мне стали приходить люди. Посоветоваться, поделиться впечатлениями о той или иной книге. Я ничего им не давал из своей библиотеки, понимая, что шансы вернуть обратно редчайший экземпляр будут близки к нулю. Саша был среди этих людей. Он был… весьма сведущ по многим вопросам, касающихся оккультизма, мистицизма, славянского язычества. Ваш брат был очень начитанным. Признаться, пару раз я и сам спрашивал у него, кого мне стоит почитать или на что обратить внимание в том или ином аспекте.
Антонов вздохнул, опустив взгляд на Печать:
— Что же до этой вещи…
Он поднялся из кресла, обойдя его и открыв книжный шкаф. Костя следил за его действиями, глядя, как он бережно и осторожно скользит пальцами по ветхим переплетам. Он не видел названий, но понимал, что в шкафу этого журналиста собраны не самые обычные книги. Вполне вероятно, что найдутся и те, кто посчитает эти книги настоящим сокровищем.
Антонов вернулся на свое место, держа в руках небольшую книгу в истертом черном переплете. Бережно пристроив ее на столе, он начал листать ее, отыскивая нужную страницу. Костя же с нескрываемым любопытством смотрел на изобилие самодельных закладок во множестве страниц. Он был немало удивлен, когда понял, что эта книга была не напечатана, а написана от руки. В тексте тут и там было полно помарок, исправлений и рисунков.
— Когда-нибудь я закончу свои дела и перепишу этот дневник, пока он совсем не рассыпался, — со вздохом сказал Антонов. Костя видел, что некоторые страницы он не перелистывал, а перекладывал, так как они уже выпали.
— В двадцатые годы прошлого века в Москве жил один человек. Эти записи принадлежали ему. Я не знаю его имени, и исследователь, который рассказал мне эту историю, и в последствие передавший мне на хранение этот дневник, так и не озвучил его. Он был своего рода коллегой мне и тем людям, которые, по мнению большинства, имеют странные увлечения.
— Он тоже собирал тайные знания?
— Очень верно подмечено, Константин. Очень верно подмечено…
Антонов развернул книгу вверх ногами, чтобы Костя смог увидеть на раскрытых пожелтевших страницах рисунки, выполненные обычной шариковой ручкой. Старые зарисовки в точности изображали лежащую рядом Печать, в обычном состоянии и «раскрытом», с выдвинутым вперед лезвием, и Костя подался вперед, разглядывая изображения. Они целиком занимали правый лист, а левый был заполнен малоразборчивыми записями, образующими собой текст из плотно сбитых, кое-где неровных, съезжающих вниз строк. Чтобы разобрать все это, нужно было иметь воистину дьявольское терпение.
— Видите? — негромко сказал Антонов. — Это поразительное сходство с оригиналом объясняется легко: исследователь, который вел этот дневник, срисовал Печать в него.
Костя выпрямился, посмотрев на мужчину:
— Этот охотник за привидениями был создателем этой штуки?
— Нет, что вы. Он описывает в своем дневнике, что нашел Печать во время археологических раскопок где-то на Востоке. К тому времени он был матерым исследователем потустороннего, и, конечно же, не смог пройти мимо такой опасной находки, даже после того, когда Печать начала проявлять свою суть.
Костя вновь посмотрел на Печать:
— Так что же это такое на самом деле?
— Главный ключ в Глубину и оружие против его обитателей. Под термином Глубина можно понимать загробный мир.
— Загробный мир?
— Да. Загробный мир, мир мертвых, иное измерение, зазеркалье, магический лабиринт, ад, если угодно. Очень сложно подобрать точное определение.
— Более пятнадцати лет назад я собирал материалы для книги. Интернет тогда был в диковинку, и в начале девяностых найти что-либо вообще было затруднительно. Я искал людей, которые могли бы рассказать мне об оккультных знаниях и древних религиях. В результате чего я сам не заметил, как втянулся во все это. Я тесно контактировал со всеми этими сектантами и колдунами, как их было принято называть… Полно, это все бред. Большинство из этих людей были глубоко несчастны, среди них было полно и настоящих шизоидов.
— Что же вас тогда держало среди них? — спросил Костя.
— Интерес.
— И только?
— Да. И только. Я продолжал заниматься и занимаюсь до сих пор журналистской деятельностью, иногда выезжаю заграницу, но… — Антонов помолчал, покачав головой. — Я понимаю, что пласт адекватных людей на поприще этих ненормальных, мнящих себя новыми антихристами и темными магами невероятно тонок. Я старался собирать сведения обо всем, что имело вес в кругу образованных и отдающих отчет своим действиям и словам личностей, хотя подобный круг, как вы могли догадаться, очень и очень узкий. Мягко говоря.
— Понятно. Так что там с Саней?
— Молва о моих увлечениях пошла дальше подъезда этого дома, и ко мне стали приходить люди. Посоветоваться, поделиться впечатлениями о той или иной книге. Я ничего им не давал из своей библиотеки, понимая, что шансы вернуть обратно редчайший экземпляр будут близки к нулю. Саша был среди этих людей. Он был… весьма сведущ по многим вопросам, касающихся оккультизма, мистицизма, славянского язычества. Ваш брат был очень начитанным. Признаться, пару раз я и сам спрашивал у него, кого мне стоит почитать или на что обратить внимание в том или ином аспекте.
Антонов вздохнул, опустив взгляд на Печать:
— Что же до этой вещи…
Он поднялся из кресла, обойдя его и открыв книжный шкаф. Костя следил за его действиями, глядя, как он бережно и осторожно скользит пальцами по ветхим переплетам. Он не видел названий, но понимал, что в шкафу этого журналиста собраны не самые обычные книги. Вполне вероятно, что найдутся и те, кто посчитает эти книги настоящим сокровищем.
Антонов вернулся на свое место, держа в руках небольшую книгу в истертом черном переплете. Бережно пристроив ее на столе, он начал листать ее, отыскивая нужную страницу. Костя же с нескрываемым любопытством смотрел на изобилие самодельных закладок во множестве страниц. Он был немало удивлен, когда понял, что эта книга была не напечатана, а написана от руки. В тексте тут и там было полно помарок, исправлений и рисунков.
— Когда-нибудь я закончу свои дела и перепишу этот дневник, пока он совсем не рассыпался, — со вздохом сказал Антонов. Костя видел, что некоторые страницы он не перелистывал, а перекладывал, так как они уже выпали.
— В двадцатые годы прошлого века в Москве жил один человек. Эти записи принадлежали ему. Я не знаю его имени, и исследователь, который рассказал мне эту историю, и в последствие передавший мне на хранение этот дневник, так и не озвучил его. Он был своего рода коллегой мне и тем людям, которые, по мнению большинства, имеют странные увлечения.
— Он тоже собирал тайные знания?
— Очень верно подмечено, Константин. Очень верно подмечено…
Антонов развернул книгу вверх ногами, чтобы Костя смог увидеть на раскрытых пожелтевших страницах рисунки, выполненные обычной шариковой ручкой. Старые зарисовки в точности изображали лежащую рядом Печать, в обычном состоянии и «раскрытом», с выдвинутым вперед лезвием, и Костя подался вперед, разглядывая изображения. Они целиком занимали правый лист, а левый был заполнен малоразборчивыми записями, образующими собой текст из плотно сбитых, кое-где неровных, съезжающих вниз строк. Чтобы разобрать все это, нужно было иметь воистину дьявольское терпение.
— Видите? — негромко сказал Антонов. — Это поразительное сходство с оригиналом объясняется легко: исследователь, который вел этот дневник, срисовал Печать в него.
Костя выпрямился, посмотрев на мужчину:
— Этот охотник за привидениями был создателем этой штуки?
— Нет, что вы. Он описывает в своем дневнике, что нашел Печать во время археологических раскопок где-то на Востоке. К тому времени он был матерым исследователем потустороннего, и, конечно же, не смог пройти мимо такой опасной находки, даже после того, когда Печать начала проявлять свою суть.
Костя вновь посмотрел на Печать:
— Так что же это такое на самом деле?
— Главный ключ в Глубину и оружие против его обитателей. Под термином Глубина можно понимать загробный мир.
— Загробный мир?
— Да. Загробный мир, мир мертвых, иное измерение, зазеркалье, магический лабиринт, ад, если угодно. Очень сложно подобрать точное определение.
Страница 30 из 53
