Безмолвный осенний день, в котором не было ни красок, ни звуков — только промозглый воздух, пропитанный свежестью дождя и новых могил. В такой день и в такую погоду Косте не хотелось ничего. Он думал лишь о том, как легко и незаметно его жизнь ускользает в никуда, оставляя после себя лишь воспоминания, похожие на лоскуты, вяло трепещущие на ветре времени, которые со временем так же истлевают, прекращают свое существование.
Добавить в моё избранное
195 мин, 28 сек 4208
От этого света казалось, что здесь все заволокло едва приметной дымкой или туманом. Костя, вглядывающийся в противоположный конец коридора, думал, что это место почему-то напоминает ему какой-то зловещий храм.
На полу были какие-то темные маслянистые пятна, отчетливо видимые даже при таком освещении, даже на темных досках, заменивших пол. Дурное предчувствие и страшная догадка лишь подхлестнули его страх. У Кости не было ни малейшего желания проверять, что это такое. Стараясь ступать как можно тише, он направился вперед.
Прихожая была погружена в густой сумрак, и Костя, стоя возле гостиной, мог увидеть лишь смутные очертания входной двери. Собравшись с духом, он шагнул на порог гостиной комнаты.
Он ожидал увидеть ту самую картину, которую видел во сне, и которая запечатлелась в его памяти до сих пор, почти не изменившись. Костя ожидал увидеть зияющую в полу дыру, полную темноты, и диван, на котором, к нему спиной будет сидеть Саша.
Комната сохранила лишь размеры гостиной, оставляя все то же гнетущее впечатление, как и остальная квартира. На месте широких окон была стена, покрытая кроваво-красными, потемневшими от сырости и времени обоями, по которой медленно ползали несколько улиток. Исчез шкаф, как и кресло в углу. Из мебели здесь остался лишь древний диван и низкий столик, чье стекло потемнело и потрескалось. Полупустую комнату заливал все тот же мертвый свет светильников.
«Они что-то обозначают?»
Костя несмело шагнул вперед, переведя взгляд на лежащий на столике ежедневник, и тут же замер. Ему почудилось, будто бы в этой зловещей тишине он услышал чей-то вздох.
— Катя? — негромко позвал он. Навряд ли его голос можно было бы услышать в соседней комнате, но Костя не решался шуметь. Этот мир не был тем местом, где следовало бы привлекать к себе внимание.
«Она была здесь».
Теперь он был в этом почти уверен. Ему чудилось, будто бы он до сих пор ощущает ее запах, знакомый и ясный в этом неподвижном затхлом воздухе. Приблизившись к столику, он пристально посмотрел на ежедневник. В темно-коричневом кожаном переплете, он производил впечатление вещи, которая часто бывала в обиходе, не залеживаясь на полках.
«Это ее записная книга?»
Мысль пришла в его голову совершенно спонтанно, и Костя чуть нахмурился. Он хорошо знал Катю, и был уверен, что она не ведет ежедневник, по крайней мере, в таком виде. Более того, он смутно догадывался о том, что уже где-то видел этот ежедневник, но сейчас он не мог сказать точно. Однако догадка о том, что эта записная книжка принадлежит именно ей прочно засела у него в мозгу.
Костя взял его в руки и наткнулся на чьи-то записи, оставленные на самом первом листе.
«Это сделал он. Его слуги пришли за мной. Он все еще спит наверху, в больнице».
Этими тремя предложениями был исписан весь первый лист ежедневника. Повторяющиеся раз за разом, не несущие в себе никакого смысла, они отчетливо запоминались, как словно бы эти буквы имели силу на разумом.
Костя зажмурился и помотал головой. Этот неровный, торопливый подчерк явно принадлежал Кате.
«Это написала она?» Он«— это Саша?»
Костя быстро пролистнул вперед, глядя, как мельтешат страницы. Ежедневник был старым, но на его серых разлинованных листах больше ничего не было.
Тупо глядя в стену перед собой, он опустился на диван, издавший надсадный скрип под его весом. Наряду с неутихающим ни на миг страхом Костя чувствовал апатию, порожденную ужасом. Мысль о том, что он сможет найти Катю здесь, теперь казалась ему самообманом.
«Тогда что значат эти записи? Зачем я тогда пришел сюда?»
Костя закрыл ежедневник, отложив его на край стола, и поднялся на кажущиеся ватными ноги. Он чувствовал, что ему нужно идти дальше, только бы не оставаться здесь больше. Костя бросил взгляд на Печать в своей руке.
Нет. Еще рано. Пока эта штука с ним, он сможет вернуться обратно в любой момент. Когда он выходил прочь из гостиной, ему вновь послышался чей-то вздох, и короткий всхлип.
— Катя, — позвал он снова.
«Бесполезно торчать здесь. Нужно искать ее в другом месте»…
Он посмотрел на дверь, за которой должен был находиться тот самый мир, о котором ему рассказывал Антонов. Костя невольно подумал о судьбе этого журналиста, ставшего одной из главных фигур в этой зловещей истории. Его жена уже здесь, и Костя не сомневался в этом; быть может, Антонов уже так же был поглощен этим измерением?
Неважно. Костя должен был отыскать Катю, он был уверен, что она здесь, в этом проклятом месте… Его сердце сжалось от страшной догадки, что она, вероятно, уже мертва. Эти маслянистые разводы на полу, ведущие вдоль коридора к входной двери, этот ежедневник, в котором оставлено предостережение и странная подсказка, и этот едва различимый всхлип, который мог бы принадлежать…
На полу были какие-то темные маслянистые пятна, отчетливо видимые даже при таком освещении, даже на темных досках, заменивших пол. Дурное предчувствие и страшная догадка лишь подхлестнули его страх. У Кости не было ни малейшего желания проверять, что это такое. Стараясь ступать как можно тише, он направился вперед.
Прихожая была погружена в густой сумрак, и Костя, стоя возле гостиной, мог увидеть лишь смутные очертания входной двери. Собравшись с духом, он шагнул на порог гостиной комнаты.
Он ожидал увидеть ту самую картину, которую видел во сне, и которая запечатлелась в его памяти до сих пор, почти не изменившись. Костя ожидал увидеть зияющую в полу дыру, полную темноты, и диван, на котором, к нему спиной будет сидеть Саша.
Комната сохранила лишь размеры гостиной, оставляя все то же гнетущее впечатление, как и остальная квартира. На месте широких окон была стена, покрытая кроваво-красными, потемневшими от сырости и времени обоями, по которой медленно ползали несколько улиток. Исчез шкаф, как и кресло в углу. Из мебели здесь остался лишь древний диван и низкий столик, чье стекло потемнело и потрескалось. Полупустую комнату заливал все тот же мертвый свет светильников.
«Они что-то обозначают?»
Костя несмело шагнул вперед, переведя взгляд на лежащий на столике ежедневник, и тут же замер. Ему почудилось, будто бы в этой зловещей тишине он услышал чей-то вздох.
— Катя? — негромко позвал он. Навряд ли его голос можно было бы услышать в соседней комнате, но Костя не решался шуметь. Этот мир не был тем местом, где следовало бы привлекать к себе внимание.
«Она была здесь».
Теперь он был в этом почти уверен. Ему чудилось, будто бы он до сих пор ощущает ее запах, знакомый и ясный в этом неподвижном затхлом воздухе. Приблизившись к столику, он пристально посмотрел на ежедневник. В темно-коричневом кожаном переплете, он производил впечатление вещи, которая часто бывала в обиходе, не залеживаясь на полках.
«Это ее записная книга?»
Мысль пришла в его голову совершенно спонтанно, и Костя чуть нахмурился. Он хорошо знал Катю, и был уверен, что она не ведет ежедневник, по крайней мере, в таком виде. Более того, он смутно догадывался о том, что уже где-то видел этот ежедневник, но сейчас он не мог сказать точно. Однако догадка о том, что эта записная книжка принадлежит именно ей прочно засела у него в мозгу.
Костя взял его в руки и наткнулся на чьи-то записи, оставленные на самом первом листе.
«Это сделал он. Его слуги пришли за мной. Он все еще спит наверху, в больнице».
Этими тремя предложениями был исписан весь первый лист ежедневника. Повторяющиеся раз за разом, не несущие в себе никакого смысла, они отчетливо запоминались, как словно бы эти буквы имели силу на разумом.
Костя зажмурился и помотал головой. Этот неровный, торопливый подчерк явно принадлежал Кате.
«Это написала она?» Он«— это Саша?»
Костя быстро пролистнул вперед, глядя, как мельтешат страницы. Ежедневник был старым, но на его серых разлинованных листах больше ничего не было.
Тупо глядя в стену перед собой, он опустился на диван, издавший надсадный скрип под его весом. Наряду с неутихающим ни на миг страхом Костя чувствовал апатию, порожденную ужасом. Мысль о том, что он сможет найти Катю здесь, теперь казалась ему самообманом.
«Тогда что значат эти записи? Зачем я тогда пришел сюда?»
Костя закрыл ежедневник, отложив его на край стола, и поднялся на кажущиеся ватными ноги. Он чувствовал, что ему нужно идти дальше, только бы не оставаться здесь больше. Костя бросил взгляд на Печать в своей руке.
Нет. Еще рано. Пока эта штука с ним, он сможет вернуться обратно в любой момент. Когда он выходил прочь из гостиной, ему вновь послышался чей-то вздох, и короткий всхлип.
— Катя, — позвал он снова.
«Бесполезно торчать здесь. Нужно искать ее в другом месте»…
Он посмотрел на дверь, за которой должен был находиться тот самый мир, о котором ему рассказывал Антонов. Костя невольно подумал о судьбе этого журналиста, ставшего одной из главных фигур в этой зловещей истории. Его жена уже здесь, и Костя не сомневался в этом; быть может, Антонов уже так же был поглощен этим измерением?
Неважно. Костя должен был отыскать Катю, он был уверен, что она здесь, в этом проклятом месте… Его сердце сжалось от страшной догадки, что она, вероятно, уже мертва. Эти маслянистые разводы на полу, ведущие вдоль коридора к входной двери, этот ежедневник, в котором оставлено предостережение и странная подсказка, и этот едва различимый всхлип, который мог бы принадлежать…
Страница 36 из 53
