Безмолвный осенний день, в котором не было ни красок, ни звуков — только промозглый воздух, пропитанный свежестью дождя и новых могил. В такой день и в такую погоду Косте не хотелось ничего. Он думал лишь о том, как легко и незаметно его жизнь ускользает в никуда, оставляя после себя лишь воспоминания, похожие на лоскуты, вяло трепещущие на ветре времени, которые со временем так же истлевают, прекращают свое существование.
Добавить в моё избранное
195 мин, 28 сек 4216
Костя помнил тот ежедневник, который он нашел в собственной квартире в Глубине. Слова, написанные подчерком его жены, именно сейчас обретали смысл, и именно сейчас они давали смысл действиям Кости. Он хорошо запомнил их.
«Он все еще спит наверху, в больнице».
Если бы не эта фраза, Костя был бы в тупике. Теперь же он понимал.
Саша скончался в больнице, и, кажется, что место его смерти было теперь как-то связанно с тем же самым местом в Глубине. Костя не сомневался — под местоимением «он» подразумевался его брат.
Костя открыл глаза и посмотрел на лежащую перед ним Печать. Зачем тянуть? Кажется, он решил уйти в Глубину, прихватив с собой эту вещь, чтобы оставить ее там? Костя знал, как просто она работает, и он мог бы начать — а точнее закончить — все прямо здесь и сейчас. Достаточно лишь выдвинуть острое серповидное жало из контура Печати.
Костя рывком поднялся на ноги. Взяв записку от брата, он вновь пробежался взглядом по тексту кажущейся совершенно безобидной бумаги, как уже делал много-много раз.
«Не бойся, теперь все в порядке… Пожалуйста, сделай это ради меня… Печать я оставляю тебе… Когда закончишь, просто убери лезвие обратно… Не скучай, брат».
Костя уставился на ухмыляющуюся внизу текста рожицу. Теперь текст этого коротенького прощального письма из мира мертвых, вместе с этой рожицей казались ему триумфом иронии. Он решительно смял затасканный за это время лист бумаги в ком.
«Я и не собираюсь скучать, Саня».
Костя отправился на кухню, где сжег записку. Достав небольшой фонарик из шкафа, он оделся и, устроив Печать во внутреннем кармане куртки, вышел из квартиры, прихватив сумку с ружьем.
Было свежо и холодно. Костя шагал в сторону метро, глядя лишь перед собой.
«Он спит наверху, в больнице», — эта фраза не выходила у него из головы.
Костя помнил дорогу. Больница, в котором находился Саша во время своей болезни и в которой он умер, располагалась не так далеко от дома Кости, всего несколько остановок метро. Когда он поднялся наверх по эскалатору и вышел наружу вместе с потоком людей, спешащих домой после рабочего дня, начался снегопад. Уколы первых снежинок, упавших ему на лицо, словно бы вернули его к реальности.
Костя широко раскрыл глаза, вдохнув морозный воздух полной грудью. Было шестое января, пятый час вечера. В правой руке он держал лямки черной сумки, в которой лежало тяжелое ружье и патроны. Под застегнутой курткой, во внутреннем кармане он явственно ощущал вес Печати. Он шел туда, где четыре года назад умер Саша.
Костя ни разу не появлялся здесь с тех самых пор, и он значительно сбавил шаг, озираясь по сторонам из-под капюшона. Он был уверен, что больше никогда не увидит этот мир, но не чувствовал каких-то сильных чувств по этому поводу. Костя считал, что дороги назад не будет, даже если он и найдет Сашу. Он слишком глубоко увяз во всем этом, чтобы выйти невредимым из этой истории.
Костя поднялся по ступеням, ведущим к широким дверям крупного пятиэтажного здания, и стеклянные двери гостеприимно открылись перед ним. Костя остановился перед второй широкой дверью с большим стеклянным окном, в котором был виден вестибюль. Под самый вечер там было немного людей, и Костя смотрел на них, ощущая теплые потоки воздуха, овевающие его. Он думал о том, что будет, если в тот момент, когда он откроет Печать, на него будет кто-нибудь смотреть? Что увидит этот человек? Как стоящий у входа человек растворится в воздухе?
Он поставил сумку на ребристое резиновое покрытие пола, расстегнул куртку и достал Печать. Прежде, чем выдвинуть острие, Костя взял сумку, чтобы быть уверенным, что захватит ее с собой в Глубину, не оставив в этой реальности.
Жало выскочило наружу легко и свободно, словно выкидное лезвие ножа, и Костя почувствовал, как страх вернулся к нему. Он попытался быстро побороть его — поздно. Страх остался перед ним лишь досадной помехой, которую следует преодолеть. Он должен был увидеть Сашу… или того, кем он теперь стал.
Костя услышал мягкий, нарастающий шелестящий шум, заполняющий и вытесняющий собой все остальные звуки. Костя исподлобья смотрел, как фигуры людей за стеклом начали останавливаться, замирать, словно бы на замедляющейся с каждым мгновением пленке. Их силуэты начали блекнуть, становиться прозрачными. Костя смотрел, как окружающие его поверхности теряют цвет, стремительно выцветая и становясь белоснежными. Шелестящий звук набирал громкость и достиг своего максимального звучания в тот миг, когда люди в вестибюле окончательно исчезли из виду, словно бы растворившись в воздухе, и когда все вокруг стало таким белым, что стало больно глазам.
Но Костя все же смотрел, смотрел, не моргая и не отрываясь. Погружение в Глубину было настолько же необычно красивым, насколько уродливой была сама изнанка реальности, в которую он стремительно погружался.
Шум пошел на убыль, и вместе с этим цвет начал возвращаться.
«Он все еще спит наверху, в больнице».
Если бы не эта фраза, Костя был бы в тупике. Теперь же он понимал.
Саша скончался в больнице, и, кажется, что место его смерти было теперь как-то связанно с тем же самым местом в Глубине. Костя не сомневался — под местоимением «он» подразумевался его брат.
Костя открыл глаза и посмотрел на лежащую перед ним Печать. Зачем тянуть? Кажется, он решил уйти в Глубину, прихватив с собой эту вещь, чтобы оставить ее там? Костя знал, как просто она работает, и он мог бы начать — а точнее закончить — все прямо здесь и сейчас. Достаточно лишь выдвинуть острое серповидное жало из контура Печати.
Костя рывком поднялся на ноги. Взяв записку от брата, он вновь пробежался взглядом по тексту кажущейся совершенно безобидной бумаги, как уже делал много-много раз.
«Не бойся, теперь все в порядке… Пожалуйста, сделай это ради меня… Печать я оставляю тебе… Когда закончишь, просто убери лезвие обратно… Не скучай, брат».
Костя уставился на ухмыляющуюся внизу текста рожицу. Теперь текст этого коротенького прощального письма из мира мертвых, вместе с этой рожицей казались ему триумфом иронии. Он решительно смял затасканный за это время лист бумаги в ком.
«Я и не собираюсь скучать, Саня».
Костя отправился на кухню, где сжег записку. Достав небольшой фонарик из шкафа, он оделся и, устроив Печать во внутреннем кармане куртки, вышел из квартиры, прихватив сумку с ружьем.
Было свежо и холодно. Костя шагал в сторону метро, глядя лишь перед собой.
«Он спит наверху, в больнице», — эта фраза не выходила у него из головы.
Костя помнил дорогу. Больница, в котором находился Саша во время своей болезни и в которой он умер, располагалась не так далеко от дома Кости, всего несколько остановок метро. Когда он поднялся наверх по эскалатору и вышел наружу вместе с потоком людей, спешащих домой после рабочего дня, начался снегопад. Уколы первых снежинок, упавших ему на лицо, словно бы вернули его к реальности.
Костя широко раскрыл глаза, вдохнув морозный воздух полной грудью. Было шестое января, пятый час вечера. В правой руке он держал лямки черной сумки, в которой лежало тяжелое ружье и патроны. Под застегнутой курткой, во внутреннем кармане он явственно ощущал вес Печати. Он шел туда, где четыре года назад умер Саша.
Костя ни разу не появлялся здесь с тех самых пор, и он значительно сбавил шаг, озираясь по сторонам из-под капюшона. Он был уверен, что больше никогда не увидит этот мир, но не чувствовал каких-то сильных чувств по этому поводу. Костя считал, что дороги назад не будет, даже если он и найдет Сашу. Он слишком глубоко увяз во всем этом, чтобы выйти невредимым из этой истории.
Костя поднялся по ступеням, ведущим к широким дверям крупного пятиэтажного здания, и стеклянные двери гостеприимно открылись перед ним. Костя остановился перед второй широкой дверью с большим стеклянным окном, в котором был виден вестибюль. Под самый вечер там было немного людей, и Костя смотрел на них, ощущая теплые потоки воздуха, овевающие его. Он думал о том, что будет, если в тот момент, когда он откроет Печать, на него будет кто-нибудь смотреть? Что увидит этот человек? Как стоящий у входа человек растворится в воздухе?
Он поставил сумку на ребристое резиновое покрытие пола, расстегнул куртку и достал Печать. Прежде, чем выдвинуть острие, Костя взял сумку, чтобы быть уверенным, что захватит ее с собой в Глубину, не оставив в этой реальности.
Жало выскочило наружу легко и свободно, словно выкидное лезвие ножа, и Костя почувствовал, как страх вернулся к нему. Он попытался быстро побороть его — поздно. Страх остался перед ним лишь досадной помехой, которую следует преодолеть. Он должен был увидеть Сашу… или того, кем он теперь стал.
Костя услышал мягкий, нарастающий шелестящий шум, заполняющий и вытесняющий собой все остальные звуки. Костя исподлобья смотрел, как фигуры людей за стеклом начали останавливаться, замирать, словно бы на замедляющейся с каждым мгновением пленке. Их силуэты начали блекнуть, становиться прозрачными. Костя смотрел, как окружающие его поверхности теряют цвет, стремительно выцветая и становясь белоснежными. Шелестящий звук набирал громкость и достиг своего максимального звучания в тот миг, когда люди в вестибюле окончательно исчезли из виду, словно бы растворившись в воздухе, и когда все вокруг стало таким белым, что стало больно глазам.
Но Костя все же смотрел, смотрел, не моргая и не отрываясь. Погружение в Глубину было настолько же необычно красивым, насколько уродливой была сама изнанка реальности, в которую он стремительно погружался.
Шум пошел на убыль, и вместе с этим цвет начал возвращаться.
Страница 43 из 53
