Небо сохраняется через сны когда Бога нет дома

Он был кожаным и весь потрёпанный, с металическим кольцом для поводка. И поводок остался. У меня никогда не было собаки, потому что он говорил, что одной собаки в доме уже хватает. Та собака — я. Ошейник был с регулятором, но моя шея до сих пор осталась в садинах от того, что он всегда мне слишком давил. Он намеренно сдавливал его, и ослабевал лишь тогда когда я был слишком послушен. Но, увы, такое было редко. Нет, не по тому, что я не слушался. Потому что он всегда обещал, но никогда не выполнял. Он всегда так делал. Но я никогда не отчаивался. Я знал, что рано или поздно либо он сдохнет, либо я сбегу. Вышло так, что сбежал я. Как так получилось? Я загремел в больницу. Одной зимой я простудился. Банальная простуда. Ничего особенного. Но я не лечился. Она меня едва не убила. Он вынужден был отправить меня в больницу. Он просиживал там все часы посещения. Нет, нет, он сидел там не по тому что, волновался за меня, а для того, чтоб я не удрал. Но, как это часто бывает, и из больниц сбегают. И я сбежал. Была зима. Я был слаб. В одной больничной пижаме. Люди не пытались меня остановить. А я не знал куда бежать. Бежать то было некуда. Была ночь, потому что днём сбежать было никак из-за вечного наблюдения. Начался снег. Я с босыми ногами. Они совершенно окочанели. Был канун Рождества. На улицах полно ёлок, рождественских игрушек, Санта-Клаусы стоят на каждом шагу и трясут мелочь с прохожих. Кругом гирлянды, подарки и праздник. Рождественская суета. Все бегают туда-сюда, они тебя практически не замечают. Будь ты в больничной пижаме или с космическим шлемом на голове. И меня никто не заметил. Я пробежал в таком виде пару кварталов, после чего, полностью окочанев, упал. Я уснул прямо на дороге. Я попал под машину. Удар был таким мощным, что у меня в ушах эхом отдало. Как током. Я долго не мог понять, что это было, но это было так необычно. Никогда не мог и подумать, что под машины люди попадают с такими ощущениями. Этот парень, он взял меня на руки и усадил в машину, а я умолял не везти меня в больницу. Ему проблемы тоже были не нужны. Ведь он сбил меня. Он привёз меня к себе домой, напоил горячим чаем, закутал в плед и начал расспрашивать, что я делал на дороге, в одной пижаме ночью. Я попытался ему объяснить. Тогда он оставил меня у себя. Я прожил у него месяц. Но потом тоже сбежал. Я так и не вернулся. Не вернулся попращаться в живую. Мне было слишком стыдно. Стыдно за то, что он спас меня, а я так сбежал. После этого я оказался здесь. Мне тогда было 18.

«Вот такого рода дерьмо со мной приключилось» — так я закончил своё повествование о детстве. — Он«это кто? Кто тебя держал там?»

— Мой брат — улыбаюсь — да, и такие братья бывают.

— Ты ненавидешь людей потому что тогда они были безразличны?

— Они всегда безразличны к тому, что их не касается. Люди убоги сами по себе и их по возможности вообще лучше избегать.

— Тебе тоже досталось… — смотрю в пол.

— Это плюс. Это помогло мне понять людей. Думаю я не зря терпел всё это дерьмо.

В один миг я пересмотрел свой взгляд на Рина, на его брата, на его жизнь, на его отношение к людям. Мне казалось, что Рин всегда был таким. Таким наглым, дерзким, что всегда так жил. Теперь я полагал, что от части он имел право вести себя так и говорить людям гадости.

Я до сих пор фильтрую им сказанное. Не могу понять его брата. Не могу понять того, как Рин стал таким, как он так изменился. Почему он унижает людей, ведь он всю жизнь сам был унижен и должен понимать их.

Его настроение упало от этих воспоминаний. Мне было жаль. Ещё я не понимал, почему он мне всё это рассказал. Возможно ли это из-за того, что теперь я буду болтаться с ним всю жизнь или тому была другая причина?

— Поэтому ты просишь меня оставаться с тобой каждую ночь? У тебя то же самое, что и у твоего брата?

— Я никогда в жизни не спал один. Пробовал. Но не могу. У меня начинается дикая паника. Это фобия. Он сам не спал один и приучил меня к этому. Может смешно, но я всегда боялся темноты. Оставаться в темноте один. Я всегда вызывал себе проституток. Нет, ни для того, чтоб потрахаться, а чтоб они просто полежали рядом. Чтоб у меня не было этих фобий. Они смеялись надо мной, называли меня своим самым странным клиентом, а я им приказывал заткнуться и дать мне спокойно поспать… — усмехаюсь — а они ложились рядом со мной и гладили меня по голове. Меня это вырубало моментально.

Почему-то у него нет одного пальца на левой руке. Раньше я этого не замечал. Мизинец обрезан буквально под корень. Он говорит, что он его отморозил той ночью когда сбежал из больницы. Говорит, что на ногах нет ещё трёх пальцев. Что видел как их отрезали, потому что находился под местной анастезией. Врачи пугали его тем, что он мог так и ноги отморозить если б побегал так ещё по городу.

Я и не думал, что людям могут отрезать ноги или ещё что-то. Как же они жили без этого? Рин говорил, что они катаются на инвалидных креслах, используют костыли и протезы.