Небо сохраняется через сны когда Бога нет дома

Они знали, что я безпринципный эгоист и последняя сволочь, но всегда воспринимали это как-то несерьёзно, думали, что я просто выпендриваюсь, что на самом деле я добрый и никого никогда не обижу, что я вынужден быть такой сволочью только в дань своему образу жизни. Но нет. И здесь они ошиблись.

— Почему ты такое говно? — не понимая интересуется Кассандра.

— Вообще-то я всегда таким был, вы просто, девочки, этого никогда не замечали — делаю паузу — или не хотели замечать.

— Признавайся, что ты с ним ещё делал!? — Касси снова меня толкает.

— Ничего я с ним не делал такого… — задумался, вспомнил — экстази накормил… от алкоголя он отказался, он верующий.

— У тебя его нужно забрать! — Касси выносит окончательный вердикт.

— Ага, сейчас! Так я вам его и отдал!

— Ничего… — говорит Инесса — через пару лет он поумнеет и сам от тебя свалит. Он и сам скоро поймёт какое ты дерьмо.

Они не стали говорить всё это Веронике и Сэмми, потому что те бы меня возненавидели за это. Они бы поменяли своё мнение относительно меня и больше бы со мной не тискались, не рассказывали бы мне про то, как был неумел их очередной клиент, не хвастались бы мне своим новым нижним бельём, не посвящали бы меня в свою жизнь. Инесса и Кассандра хоть и возненавидели меня, но приняли. Они и раньше знали, что я дерьмо, но только сейчас смогли убедиться в этом лично.

— Пойдём спать, Рин? — Эстер обнимает меня, трёт свои глаза.

Он ниже меня на полторы головы и выглядит гораздо моложе своего возраста от чего кажется, что разница между нашим возрастом огромна.

Кассандра смотрит на то как он обнимает меня, с какой любовью и привязанностью это делает, смотрит на его волосы, на его голые ноги. С жалостью. Ей его жаль. Она уверена, что ему со мной плохо. Что я его использую, а он ничего не понимает. Поджимает губы. Раздумывает. Вероятно над тем, как бы его у меня отобрать и стать ему заботливыми мамочками, потому что я не особо справлялся с этой ролью.

Не уверен, что Эстеру нужна была мамочка. Я вообще не был уверен в том, что Эстеру всё таки было нужно. Любовь? Он раньше жил и без неё, прекрасно, не нуждаясь. Забота? Он был беспомощным и нуждался в том, кто бы о нём заботился. Но почему-то я всё равно не верил, что если его лишить заботы, он оставит меня. Или это я был слишком самонадеян.

Ложу его на кровать. Касаюсь его губ. Он трогает моё лицо своими маленькими ручками. Кассандра с возмущением смотрит на это. Говорит какой я урод. Нет, не внешний, а моральный. Что я поступаю как урод. Инесса пускает кольца сигаретного дыма. Смотрит на небо.

— Я останусь с тобой на ночь? — спрашивает смотря мне в глаза.

— Останешься.

Проходит около месяца. Мы живём всё там же. В съёмной квартире девочек. Остальные тоже узнают, что он со мной делал. Он сам им сказал. Они больше не сюсюкаются с ним и даже не подходят. Они не испытывают к нему ненависти или чего-то такого, они просто в некотором ступоре и из-за этого самого спутора они пока не могут определиться, говорить с ним дальше или продолжать игнорировать. В глазах Кассандры он стал врагом номер один, она его постоянно ругает, и отпускает всякие педобирские и педофильсие шуточки, злобно на него косится и с регулярностью раз в день не забывает напоминать ему о том, какой он аморал. Инессе, кажется, на всё пофиг. И Рину на всё это пофиг. Он всё так же таскает в дом своих клиентов, трахается с ними на нашей постели, я по-прежнему смотрю на это и почти ненавижу его. Он продолжает глотать таблетки и упиваться в усмерть. К слову о таблетках, теперь и я на них сидел. Плотно подсел после того, как он насильно заставил меня их жрать.

С ними я становился странным. Другим. Я становился агрессивно-весёлым. С ними было проще избавиться от этих его клиентов. Я полагал, что таблетки раскрывают меня настоящего. Наверное и Рину навилось это станное состояние.

Снова эти скрипы. Очередной клиент. Очередной ублюдок которого я уже успел возненавидеть едва он зашёл сюда. Выглядит как офисный клерк, дешёвый костюм, короткие волосы. «Перед работой потахаться зашёл» — так Рин говорил о них. О тех офисных служащих которые приходили по утрам.

Стоны и вздохи. Снова этот запах секса и парфюма. Запах грязного белья. Рин уделал их квартиру буквально за неделю. Он сидит на нём и двигается туда-сюда. Быстро-быстро. Играет что-то тяжёлое. Он целует его в губы. Я ненавижу когда Рин целует их в губы. Он говорил другим, что меня нельзя целовать, что мои губы принадлежат только ему, а сам позволял себе делать это. Сам целовал всех подряд. Его губы мне не принадлежали. Я был зол.

— Хватит! — ору ему, но мой голос растворяется в звуках музыки — прекрати! Прекрати!

Мне больно от этого. Я не могу это терпеть. Подхожу к ним. С силой толкаю Рина с кровати. Он летит куда-то в сторону. Хватаю электрический чайник, который Вероника ставила 10 минут назад.