— Нет ни дня, ни ночи… Лишь слова и голоса, угасающие в пустоте. Чего же ты ждешь? Лишенный крыльев… но всегда стремящийся в высь. Протягиваешь мне раскрытую ладонь… Зачем ты зовешь меня? По чему я так скучаю? Нет ни дня, ни ночи, лишь мои слова и чужие голоса…
Добавить в моё избранное
171 мин, 30 сек 5576
Трое, возникших из тени, облизывали все его тело, словно пробуя и смакуя его вкус. Чем настойчивее и быстрее их языки скользили по коже, тем больше их руки становились влажными и липкими. Тягучая прозрачная субстанция стекала по коже, оставляя на ней глянцевые дорожки, в которых дрожал свет угловых ламп. Луитер старался оттолкнуть существ от себя, упираясь в них руками и ногами, но они полностью игнорировали это, лишь ловя их и щекоча языками между пальцев. Омерзительное осознание происходящего не мешало телу привыкать к этому и выгибаться от судорог удовольствия, которые не позволяли сдерживать стонов. Существа одно за другим замирали в паре дюймов от лица Луитера и открывали рты, вдыхая и проглатывая его выдохи. Они будто перетекали по телу друг за другом, ни на секунду не прекращая своих действий. Истома, заполнившая тело, не раз покидала его с хриплыми вскриками оргазма и стонами от горячей дрожи, проходящей по всему нутру. Существа не упускали ни одной капли липкого семени и ловко слизывали их. Луитер не слышал ничего за липкими и хлюпающими звуками, когда пальцы одного из существ проникли в него, находя единственно нужную точку и поглаживали ее, лишь иногда надавливая и заставляя захлебываться в несдерживаемых стонах.
— Пошли вон, твари. Или вы задумали сожрать все, не оставив ничего другим? — дверь резко захлопнулась за спиной вошедшего в комнату мужчины. Услышав его, существа обернулись и замерли, плотно закрывая рты и убирая руки от Луитера. — Вы не расслышали?
Несколькими размашистыми шагами мужчина подошел к постели и, неразличимо произнеся что-то на латыни, схватил одно из существ за хвост и бросил в дальний угол. Ударившись о стену, существо упало в тень и тут же исчезло. Остальные, поклонившись, сползли с кровати и растворились в ее тени.
Луитер, лежа на животе, чуть приподнялся на локте, глядя на столь бесцеремонного человека. Им был мужчина, статный и смуглый, с кожей карамельного оттенка, на которую плавно ложился тусклый свет ламп. Его темные волосы были собраны в тугой хвост на затылке, а глаза напоминали змеиные.
Вытерев руку, которой он откинул существо, о свои брюки, мужчина присел на кровать и, схватив Луитера за волосы, притянул к себе, склоняясь к нему и внимательно всматриваясь в изможденное лицо. Луитер вскрикнул, упираясь одной рукой в матрац, а другой касаясь руки, больно сжимавшей волосы.
— От тебя действительно приятно пахнет, даже после того, что они делали с тобой… этот запах ощущаем далеко за пределами этого помещения, но здесь он особенно ярок и сладок, — проводя кончиком носа по влажному виску, мужчина вдыхал приятный для него запах чужой души. — Прекрасное создание, но слишком покорное… Эдвард успел воспитать тебя и заставить покориться? Или же ты настолько слаб, что сдался без боя?
— Что вы… — Луитер не успел что-либо спросить или возразить. Мужчина разжал руку, державшую за волосы, и резко оттолкнул от себя, позволяя ему почти бесчувственно упасть в ворох покрывала и подушек, лежавших на полу.
— Все прекрасное наделено чем-нибудь сильным или острым, чтобы защитить себя от посягательств ценителей красоты, желающих прикоснуться к ней… Розы, такие нежные и хрупкие на первый взгляд, имеют острые шипы, чтобы ранить любого, кто захочет сорвать их. Статные и величественно прекрасные кони слишком горды и быстры и не позволяют людям поймать себя и пленить. Они отчаянно сопротивляются, даже когда уже веревка затягивается на их шее и тянет в неизбежный плен. Но… люди всегда были изощрены и охвачены желанием подчинить прекрасное себе. Садовники скрещивают и выращивают розы, лишенные шипов, а умелые коневоды научились умерять пыл любого коня розгами и плетьми, постепенно выводя новые породы и лишая их темперамента дикой природы, — низкий грудной голос мужчины, казалось, витал вокруг и удушал собой. — А ты сдался, не пытаясь ранить или сопротивляться.
— Я… пытался… но это… лишь задерживает неизбежное… — Луитер обхватил шею руками, словно пытаясь найти невидимые веревки, сдавливающие ее.
— Твои попытки сопротивления больше похожи на заигрывание жертвы с охотником, которая прекрасно знает, что произойдет, но до самого конца не осознает этого. Как мотылек, летящий на открытый огонь… он боится, но не может сопротивляться своему желанию, — мужчина присел рядом с Луитером и провел ладонью по его спине, до боли надавливая пальцами на лопатках. — Если бы ты взвыл, крича и прося их отпустить тебя, то эти твари так бы и поступили. Это режет их слух и отравляет сущность, питающуюся стонами… но ты слишком послушен. Хотя глупо отрицать, что подобное красит ничуть не меньше остроты шипов или дикого нрава. Ведь покориться не значит сдаться… верно? Роза и без шипов прекрасна… она не только гораздо податливее, но и выносливее. Срезанная в букет, она живет дольше своих сородичей, наделенных шипами, потому что не тратит на них силы, а просто цветет и радует собой взоры.
— Пошли вон, твари. Или вы задумали сожрать все, не оставив ничего другим? — дверь резко захлопнулась за спиной вошедшего в комнату мужчины. Услышав его, существа обернулись и замерли, плотно закрывая рты и убирая руки от Луитера. — Вы не расслышали?
Несколькими размашистыми шагами мужчина подошел к постели и, неразличимо произнеся что-то на латыни, схватил одно из существ за хвост и бросил в дальний угол. Ударившись о стену, существо упало в тень и тут же исчезло. Остальные, поклонившись, сползли с кровати и растворились в ее тени.
Луитер, лежа на животе, чуть приподнялся на локте, глядя на столь бесцеремонного человека. Им был мужчина, статный и смуглый, с кожей карамельного оттенка, на которую плавно ложился тусклый свет ламп. Его темные волосы были собраны в тугой хвост на затылке, а глаза напоминали змеиные.
Вытерев руку, которой он откинул существо, о свои брюки, мужчина присел на кровать и, схватив Луитера за волосы, притянул к себе, склоняясь к нему и внимательно всматриваясь в изможденное лицо. Луитер вскрикнул, упираясь одной рукой в матрац, а другой касаясь руки, больно сжимавшей волосы.
— От тебя действительно приятно пахнет, даже после того, что они делали с тобой… этот запах ощущаем далеко за пределами этого помещения, но здесь он особенно ярок и сладок, — проводя кончиком носа по влажному виску, мужчина вдыхал приятный для него запах чужой души. — Прекрасное создание, но слишком покорное… Эдвард успел воспитать тебя и заставить покориться? Или же ты настолько слаб, что сдался без боя?
— Что вы… — Луитер не успел что-либо спросить или возразить. Мужчина разжал руку, державшую за волосы, и резко оттолкнул от себя, позволяя ему почти бесчувственно упасть в ворох покрывала и подушек, лежавших на полу.
— Все прекрасное наделено чем-нибудь сильным или острым, чтобы защитить себя от посягательств ценителей красоты, желающих прикоснуться к ней… Розы, такие нежные и хрупкие на первый взгляд, имеют острые шипы, чтобы ранить любого, кто захочет сорвать их. Статные и величественно прекрасные кони слишком горды и быстры и не позволяют людям поймать себя и пленить. Они отчаянно сопротивляются, даже когда уже веревка затягивается на их шее и тянет в неизбежный плен. Но… люди всегда были изощрены и охвачены желанием подчинить прекрасное себе. Садовники скрещивают и выращивают розы, лишенные шипов, а умелые коневоды научились умерять пыл любого коня розгами и плетьми, постепенно выводя новые породы и лишая их темперамента дикой природы, — низкий грудной голос мужчины, казалось, витал вокруг и удушал собой. — А ты сдался, не пытаясь ранить или сопротивляться.
— Я… пытался… но это… лишь задерживает неизбежное… — Луитер обхватил шею руками, словно пытаясь найти невидимые веревки, сдавливающие ее.
— Твои попытки сопротивления больше похожи на заигрывание жертвы с охотником, которая прекрасно знает, что произойдет, но до самого конца не осознает этого. Как мотылек, летящий на открытый огонь… он боится, но не может сопротивляться своему желанию, — мужчина присел рядом с Луитером и провел ладонью по его спине, до боли надавливая пальцами на лопатках. — Если бы ты взвыл, крича и прося их отпустить тебя, то эти твари так бы и поступили. Это режет их слух и отравляет сущность, питающуюся стонами… но ты слишком послушен. Хотя глупо отрицать, что подобное красит ничуть не меньше остроты шипов или дикого нрава. Ведь покориться не значит сдаться… верно? Роза и без шипов прекрасна… она не только гораздо податливее, но и выносливее. Срезанная в букет, она живет дольше своих сородичей, наделенных шипами, потому что не тратит на них силы, а просто цветет и радует собой взоры.
Страница 23 из 47
