Окна Воздушных Замков

Луитер прогнулся в пояснице, задыхаясь от каждого слова, царапая свою шею.

— Отпусти его, он и так слишком слаб, — знакомый голос послышался из-за спины мужчины, звуча беспристрастно и бесцветно. Эдвард прошел в комнату свойственным себе беззвучным образом, наблюдая за всем со стороны, и вмешался лишь тогда, когда увидел, что граница дозволенного будет вот-вот нарушена.

Ухмыльнувшись, мужчина встал и повернулся к нему, а Луитер облегченно вздохнул, почувствовав, как нечто перестало сдавливать шею.

— Новое тело? — Эдвард внимательно посмотрел в глаза мужчины, переливающиеся разными оттенками зеленого.

— Да. Я же говорил, что мне надоели женские тела, — разводя руки в стороны, гордо произнес мужчина, улыбаясь собеседнику. — И, похоже, я увидел достаточно для того, чтобы до конца понять, для чего тебе этот юнец.

— Не стоит судить о премьере, лишь начав смотреть ее, — обойдя его, Эдвард подошел к Луитеру.

— Не спорю, — отворачиваясь и удаляясь, мужчина усмехнулся перед тем, как закрыть за собой дверь. — Твое сердце гниет так же, как и мое… но у меня нет настоящего тела, в отличие от тебя.

Эдвард не решил, рассмеяться ему или же вздохнуть, поэтому на мгновение прикрыл глаза и, вновь открыв их, сел на колени рядом с лежавшим на покрывале юношей. Луитер все еще тяжело дышал, касаясь руками шеи.

— Не слушай его, он — существо, созданное рушить чужие души смятением и стыдом, которые прививает с грехом, — взявшись за край покрывала, Эдвард притянул Луитера к себе и убрал его руки от шеи, внимательно глядя на подрагивающие ресницы, предвкушающие слезы.

Луитер всем телом ощущал такую слабость, что не только не мог сопротивляться, но и не хотел. Он практически не слышал слов мужчины с того момента, как он сказал о том, что тех существ можно было остановить. Внутренний голос корил за это, за то, что он так покорно все принимал, хотя правильнее бы было сопротивляться и кричать столько, насколько хватит сил. А эхо этого голоса вторило о том, что, как бы это мерзко и унизительно ни выглядело, ему же было не просто приятно — ему было хорошо. Его тело сгорало и тлело в горячих ощущениях, отголоски которых до сих пор перетекали по венам.

— Ты… такой же? — приоткрыв глаза, блестящие от слез, готовых вот-вот пролиться, Луитер взглянул на руку, поглаживающую его плечо.

— Нет, — ответил Эдвард, вставая и поднимая его за собой. Луитер едва мог стоять на ногах, они казались чужими и подкашивались, как только он пытался сделать шаг. Эдвард ловко подхватил его и, уложив в постель, присел рядом. — Он — существо, а я — человек… по крайне мере, когда-то был именно им, — проведя рукой по теплой щеке, он коснулся блеснувшей на мгновение слезы, не дав ей скатиться.

Эдвард считал себя человеком, предпочитая не думать о том, кем он выглядит в глазах других. За многие годы он не потерял своего человеческого лица и никогда не переходил границ, которые ограждают каждого от образа аморальности и грязи. Когда-то он жалел о том, что родился человеком, предпочитая быть кем угодно, но только не созданием, умеющим мечтать. Наблюдая за благоухающими букетами цветов, которые постепенно увядали, поспешно умирая в вазах; за свободными и сильными волками, которых приносили охотники, демонстрировавшие дыры от своих пуль на серебристых шкурах; за дворовыми псами, никогда не знавшими сытости и ласки, он переставал об этом жалеть.

— Был? — отвернувшись, Луитер стер о подушку вторую слезу.

— Не все люди остаются людьми за свою жизнь, кто-то забывает об этом, кто-то делает это осознанно, кто-то — просит прощения за все, но каждый, так или иначе, теряет свое лицо. Стоит забыться лишь на мгновение — и придется годами вспоминать, кем был, чем жил и почему ошибся, — Эдвард приник к его шее, вдыхая каждый удар сердца, ощутимый в чуткой артерии. — Твое сердце все еще так быстро бьется… лишь оно доказательство того, что недавно здесь было, ведь больше не осталось никаких следов. Любой бы на твоем месте уже лишился всей человечности, а ты покоряешься, но не унижаешься.

Луитер лишь шумно выдохнул, когда Эдвард провел рукой по его шее. После липких и горячих пальцев тех существ прикосновение человеческой ладони показалось чем-то сверх приятным.

— Хм? — Эдвард немного отстранился, словно читая в мурашках, пробежавших по телу Луитера, все его ощущения и эмоции. — Тебе нравится?

— Н-не знаю… — Луитер вздрогнул, когда Эдвард придвинулся ближе. Он лежал словно кукла, не пытаясь оттолкнуть или выкрутиться. И действительно не знал, нравится ли ему… или это просто казалось не таким противным, как прикосновения неизвестных существ.

— Не знаешь? — плавным прикосновением Эдвард огладил его ногу немного выше колена, привлекая к себе. — Если бы ты мог выбрать, то что бы предпочел? Жадность и страсть липких пальцев тени, или толерантность и ласку человеческих рук?