Проснувшись и открыв глаза, Альфред, прежде всего, увидел своё отражение в зеркале, которое стояло напротив его кровати. Почему-то он этого отражения испугался; показалось ему, что какой-то другой, незнакомый человек смотрит на него.
Добавить в моё избранное
150 мин, 21 сек 19610
— Стой! Стой! — закричал Альфред. — Ведь у тебя же даже глаз нет!
— А на что мне глаза, если есть нос, и, главное — огромный опыт путешествий по аду. А вот у тебя ни опыта, ни мозгов нет. Обвести тебя — проще нечего!… Только сказал тебе, что здесь твоя Елена, ты и рванулся сюда. Ну вот и лежи теперь, жди её…
И Адольф, хрустя отобранными, слипающимися от жары конфетами, ушёл. Альфред ещё долго кричал — молил, ругался, стонал, и снова ругался, и снова молил.
Потом почувствовал утомление; почувствовал что задыхается. Глаза закрывались, и не было сил противиться сну. Альфред ожидал, что это будет кошмарный сон, и что он уже никогда не сможет из него вырваться.
По берегу ледяного озера вновь бродил Альфред. И вновь чувствовал он цепи незримые, которые не позволяли ему освободиться, и ещё тяжелее, чем в прошлый раз ему было. Ветры выли, страшными стонами отдавались среди безжизненных громад холодных, неприступных скал.
Он чувствовал и второе своё я. Этот второй Альфред как и прежде был вморожен глубоко в лёд, и его не было видно.
— Елена! Елена! — выкрикнул он имя той, которая была ему дороже всего.
И она явилась ему в порывы мертвящего ветра, из кружева снежинок вышла, отвечая голосом холодным, тёмным, безысходным и бессмысленным, как ночь без звёзд, как жизнь без любви:
— Это я.
Альфреду стало больно, что она такая безучастная, такая далёкая, и он стал говорить ей слова о любви, а она просто стояла, слушала его с высокомерной усмешкой и говорила:
— Зачем ты бормочешь этот бред?… Хорошо, ты любишь меня. Положим и я тебя люблю. Ну и что дальше то?
Альфред не знал, что ответить. Ему было больно. Он чувствовал себя страшно одиноким. Вот посмотрел на руки свои, и увидел, что они покрываются ледяной коростой.
Елена говорила:
— Ты неинтересный, скучный. И всё же из жалости, я с тобой. Пожалуй, даже полюбливаю тебя. И ещё раз спрашиваю: дальше то что?
И тогда Альфред понял, что перед ним не Елена, а чудовищный морок, порождённый его сознанием. И он сказал решительно:
— Исчезни.
И это ледяное, отравленное существо исчезло, и тёмного, промёрзлого воздуха выступили милые, тёплые руки, осторожно провели по его лбу, и голос нежный в котором столько жизни, столько нежности было, позвал:
— Альфред. Альфред!
Альфред очнулся на том самом месте, где оставил его Адольф, и увидел, что над ним склонилась, и плачет над ним Елена.
И кошка Баронесса никуда не пропала. Она сидела, с прикрытыми глазами, и, кажется, мурлыкала. Хотя из-за постоянного грохота, который доносился со стороны огненного моря — сказать об этом с уверенностью нельзя было. Светящиеся когти Баронессы были убраны — да от них в таком избыточно ярком всё равно не было бы никакой пользы.
Что касается Елены, то она была измучена, как-то потемнела, щёки её ввалились, волосы слиплись, но всё же это была настоящей. Она гладила Альфреда по лбу, и шептала что-то нежное.
Когда он открыл глаза, девушка вскрикнула, отдёрнулась. Альфред улыбнулся и проговорил:
— Чего же ты боишься? Ведь я очнулся, и я несказанно рад тому, что мы всё-таки встретились.
Баронесса открыла глаза, зевнула, и снова задремала.
А Елена вскочила, сцепила руки на груди, и произнесла плачущим голосом:
— Скажи, ведь ты Альфред?
— Да. А кто же ещё?
— Ты не призрак адский, вселившийся в его несчастную голову?! — тут Елена не выдержала, и слёзы, особенно жаркие от окружавшего их пекла, покатились по её щекам.
И Альфред вспомнил, в каком он плачевном состоянии пребывает. Что он — это теперь только одна голова. Юноша застонал, заскрежетал зубами от гнева, а потом рассказал Елене последних событиях.
Тогда Елена вновь к нему подбежала, положила то, что от него осталось к себе на колени, и начала его бережливо укачивать, словно он был маленьким ребёнком.
— Ах, Альфред, Альфред, — приговаривала она. — Миленький мой, бедненький мой. Ну, ничего. Он далеко не уйдёт. Мы его догоним, мы его заставим вернуть похищенное.
— Вряд ли, — тяжело вздохнул Альфред. — Ведь он знает ад гораздо лучше, нежели мы. Теперь, Елена, вся надежда на тебя. Ведь ты не бросишь меня?
— Нет-нет. Что ты! — испуганно воскликнула Елена. — И как тебе только мысли такие могли прийти в голову!
— Да. Действительно… Мрачные, тёмные мысли. Наверное, они сном моим были навеяны.
— А что за сон?
— Не могу вспомнить, — вновь вздохнул он. — Помню только — было там темно и холодно, а потом я сделал что-то решительное, правильное, и появилась ты.
— И больше тебя ни за что не оставлю, — пообещала она, и, подняв всего Альфреда, поцеловала его в губы.
Альфред прокашлялся и молвил:
— А я вот всё вспоминал — целовалась ты с моим создателем, или нет.
— А на что мне глаза, если есть нос, и, главное — огромный опыт путешествий по аду. А вот у тебя ни опыта, ни мозгов нет. Обвести тебя — проще нечего!… Только сказал тебе, что здесь твоя Елена, ты и рванулся сюда. Ну вот и лежи теперь, жди её…
И Адольф, хрустя отобранными, слипающимися от жары конфетами, ушёл. Альфред ещё долго кричал — молил, ругался, стонал, и снова ругался, и снова молил.
Потом почувствовал утомление; почувствовал что задыхается. Глаза закрывались, и не было сил противиться сну. Альфред ожидал, что это будет кошмарный сон, и что он уже никогда не сможет из него вырваться.
По берегу ледяного озера вновь бродил Альфред. И вновь чувствовал он цепи незримые, которые не позволяли ему освободиться, и ещё тяжелее, чем в прошлый раз ему было. Ветры выли, страшными стонами отдавались среди безжизненных громад холодных, неприступных скал.
Он чувствовал и второе своё я. Этот второй Альфред как и прежде был вморожен глубоко в лёд, и его не было видно.
— Елена! Елена! — выкрикнул он имя той, которая была ему дороже всего.
И она явилась ему в порывы мертвящего ветра, из кружева снежинок вышла, отвечая голосом холодным, тёмным, безысходным и бессмысленным, как ночь без звёзд, как жизнь без любви:
— Это я.
Альфреду стало больно, что она такая безучастная, такая далёкая, и он стал говорить ей слова о любви, а она просто стояла, слушала его с высокомерной усмешкой и говорила:
— Зачем ты бормочешь этот бред?… Хорошо, ты любишь меня. Положим и я тебя люблю. Ну и что дальше то?
Альфред не знал, что ответить. Ему было больно. Он чувствовал себя страшно одиноким. Вот посмотрел на руки свои, и увидел, что они покрываются ледяной коростой.
Елена говорила:
— Ты неинтересный, скучный. И всё же из жалости, я с тобой. Пожалуй, даже полюбливаю тебя. И ещё раз спрашиваю: дальше то что?
И тогда Альфред понял, что перед ним не Елена, а чудовищный морок, порождённый его сознанием. И он сказал решительно:
— Исчезни.
И это ледяное, отравленное существо исчезло, и тёмного, промёрзлого воздуха выступили милые, тёплые руки, осторожно провели по его лбу, и голос нежный в котором столько жизни, столько нежности было, позвал:
— Альфред. Альфред!
Альфред очнулся на том самом месте, где оставил его Адольф, и увидел, что над ним склонилась, и плачет над ним Елена.
И кошка Баронесса никуда не пропала. Она сидела, с прикрытыми глазами, и, кажется, мурлыкала. Хотя из-за постоянного грохота, который доносился со стороны огненного моря — сказать об этом с уверенностью нельзя было. Светящиеся когти Баронессы были убраны — да от них в таком избыточно ярком всё равно не было бы никакой пользы.
Что касается Елены, то она была измучена, как-то потемнела, щёки её ввалились, волосы слиплись, но всё же это была настоящей. Она гладила Альфреда по лбу, и шептала что-то нежное.
Когда он открыл глаза, девушка вскрикнула, отдёрнулась. Альфред улыбнулся и проговорил:
— Чего же ты боишься? Ведь я очнулся, и я несказанно рад тому, что мы всё-таки встретились.
Баронесса открыла глаза, зевнула, и снова задремала.
А Елена вскочила, сцепила руки на груди, и произнесла плачущим голосом:
— Скажи, ведь ты Альфред?
— Да. А кто же ещё?
— Ты не призрак адский, вселившийся в его несчастную голову?! — тут Елена не выдержала, и слёзы, особенно жаркие от окружавшего их пекла, покатились по её щекам.
И Альфред вспомнил, в каком он плачевном состоянии пребывает. Что он — это теперь только одна голова. Юноша застонал, заскрежетал зубами от гнева, а потом рассказал Елене последних событиях.
Тогда Елена вновь к нему подбежала, положила то, что от него осталось к себе на колени, и начала его бережливо укачивать, словно он был маленьким ребёнком.
— Ах, Альфред, Альфред, — приговаривала она. — Миленький мой, бедненький мой. Ну, ничего. Он далеко не уйдёт. Мы его догоним, мы его заставим вернуть похищенное.
— Вряд ли, — тяжело вздохнул Альфред. — Ведь он знает ад гораздо лучше, нежели мы. Теперь, Елена, вся надежда на тебя. Ведь ты не бросишь меня?
— Нет-нет. Что ты! — испуганно воскликнула Елена. — И как тебе только мысли такие могли прийти в голову!
— Да. Действительно… Мрачные, тёмные мысли. Наверное, они сном моим были навеяны.
— А что за сон?
— Не могу вспомнить, — вновь вздохнул он. — Помню только — было там темно и холодно, а потом я сделал что-то решительное, правильное, и появилась ты.
— И больше тебя ни за что не оставлю, — пообещала она, и, подняв всего Альфреда, поцеловала его в губы.
Альфред прокашлялся и молвил:
— А я вот всё вспоминал — целовалась ты с моим создателем, или нет.
Страница 34 из 42
