Проснувшись и открыв глаза, Альфред, прежде всего, увидел своё отражение в зеркале, которое стояло напротив его кровати. Почему-то он этого отражения испугался; показалось ему, что какой-то другой, незнакомый человек смотрит на него.
Добавить в моё избранное
150 мин, 21 сек 19616
Вот Альфред спросил:
— Интересно, а сколько времени прошло там, на Земле?
— Наверное, пару суток, может — больше, — вздохнула Елена.
— Всё же, наверное, меньше суток. Мы только один раз спали, и пока что мне больше спать не хочется. Да и есть тоже. Что, впрочем, и понятно — ведь и желудка у меня нет.
Елена сильнее вцепилась в гребень змея и произнесла:
— Ах, про еду ты мне лучшее вообще не говори.
— Да, да. Понимаю, у тебя то желудок остался…
Тут взвыл, несущий вихри из огненных брызг, ветер, и дымка перед ними разорвалась.
И они увидели остров.
На первый взгляд, от одного его края до другого было не больше километра. В отдельных местах у берегов поднимались острые камни, большая часть острова была почти гладкой, с небольшим уклоном в центральную часть.
Там восседал на железном троне некто исполинского роста, на котором можно было видеть и шерсть и птичьи перья и чешую. Из него торчали клешни, щупальца, руки и даже железные, механические хватательные приспособления. Два выпученных глаза совершенно ничего не выражали и зрачки не двигались. Зато двигались отростки.
Эти отростки метались над головами каких-то несчастных, измученных созданий, в которых едва можно было признать людей. Все эти создания метались по острову, сталкивались, кусали и избивали друг друга, но не могли подбежать к берегам — какая-то сила отталкивала их назад. Время от времени тот или иной отросток центральной фигуры хватал одного из обречённых, и нёс пронзительно визжащего человечка к глотке. Затем восседающее на троне чудище, не пережёвывая, глотало жертву. Его желудок дёргался, оттуда вырывались вспышки, а само чудище издавало громоподобные вопли, которые выражали удовольствие. По истечении некоторого времени из отверстия в нижней части трона вываливался шар, внутри которого можно было различить фигурку недавно поглощённого. Причём фигурка была ещё живой — такие несчастные ещё дергались, но — тщетно. Шар улетал в совершенно круглое, чёрное отверстие, которое находилось прямо под троном. Но количество обречённых на такое поглощение и сбрасывание в нижние, ледяные области ада не уменьшалось. Время от времени из бешено клубящихся туч вырывались крылатые демоны, которые несли в своих нещадных, острых когтях очередных провинившихся…
И вот змей врезался в остров. Налетевшая волна подхватила его, протащила ещё несколько метров, пока он не упёрся своим боком в острые камни.
Елена, по-прежнему прижимая к груди голову Альфреда, спрыгнула на берег, отбежала в сторону, не выбегая, впрочем, на то открытое пространство, по которому носились обречённые грешники.
Альфред сказал ей:
— А ну-ка, остановись…
И Елена остановилась, тяжело дыша, и приговаривая:
— Как это страшно. Неужели мне придётся быть поглощённой этим чудищем? Неужели нет иного пути туда, вниз, в ледяной мир?
— Иного пути нет, но тебе не придётся быть поглощённой, ты останешься здесь.
— Что?… Но, значит, и ты останешься. Ведь у тебя нет тела, чтобы продолжать путешествия в одиночестве. Да и не выпустила бы я тебя одного…
На это Альфред ответил:
— И всё же я смогу отправиться туда один. Посмотри-ка…
Елена обернулась и увидела, что новые и новые волны, ударяя змея, всё сильнее вдавливали его бок в копьеобразные камни. И вот бок затрещал, несколько покрывавших его пластин разошлись, и из образовавшихся пластин выкатилось с десяток сиреневых яиц, подобные которым находились и на оставленном берегу…
— Фу, какая гадость, — заявила Елена.
Змей вздрогнул, заворчал, но так полностью и не пришёл в себя. Он только отскочил обратно, и, погрузив голову в лаву, поплыл вдоль берега.
А Альфред говорил:
— Вот этими, оставленными нам яйцами мы и воспользуемся. Точнее, воспользуемся только одним яйцом. Так как у меня нет рук, то я тебя, Елена, прошу перебороть своё естественное отвращение, подойти к змеиному яйцу и разорвать его поверхность в нижней части так, чтобы содержащаяся в нём жидкость вытекла. В образовавшуюся полость ты положишь мою голову, затем перекинешь яйцо через прибрежные камни, и дальше оно уже само покатится под уклон — прямо к дыре под троном.
— Какие страшные вещи ты говоришь, — вздохнула Елена.
— Я говорю правильные вещи, — ответил Альфред. — Ты погляди: эти змеиные яйца очень даже похожи на те шары, которые он… э-э-э… выдавливает из своего зада. Конечно, можно было бы пустить под уклон и одну мою голову. Она ведь тоже круглая, и покатилась бы…
— Хватит же ужасы рассказывать. Чтобы я такое делала…
— Лучше ты потише. Не кричи, — посоветовал Альфред. — Итак, одну мою голову, скорее всего схватил бы один из отростков этого чудища, и поглотил бы. А я бы этого хотел. Может, после трансформации в его желудке я лишусь своей духовной силы.
— Интересно, а сколько времени прошло там, на Земле?
— Наверное, пару суток, может — больше, — вздохнула Елена.
— Всё же, наверное, меньше суток. Мы только один раз спали, и пока что мне больше спать не хочется. Да и есть тоже. Что, впрочем, и понятно — ведь и желудка у меня нет.
Елена сильнее вцепилась в гребень змея и произнесла:
— Ах, про еду ты мне лучшее вообще не говори.
— Да, да. Понимаю, у тебя то желудок остался…
Тут взвыл, несущий вихри из огненных брызг, ветер, и дымка перед ними разорвалась.
И они увидели остров.
На первый взгляд, от одного его края до другого было не больше километра. В отдельных местах у берегов поднимались острые камни, большая часть острова была почти гладкой, с небольшим уклоном в центральную часть.
Там восседал на железном троне некто исполинского роста, на котором можно было видеть и шерсть и птичьи перья и чешую. Из него торчали клешни, щупальца, руки и даже железные, механические хватательные приспособления. Два выпученных глаза совершенно ничего не выражали и зрачки не двигались. Зато двигались отростки.
Эти отростки метались над головами каких-то несчастных, измученных созданий, в которых едва можно было признать людей. Все эти создания метались по острову, сталкивались, кусали и избивали друг друга, но не могли подбежать к берегам — какая-то сила отталкивала их назад. Время от времени тот или иной отросток центральной фигуры хватал одного из обречённых, и нёс пронзительно визжащего человечка к глотке. Затем восседающее на троне чудище, не пережёвывая, глотало жертву. Его желудок дёргался, оттуда вырывались вспышки, а само чудище издавало громоподобные вопли, которые выражали удовольствие. По истечении некоторого времени из отверстия в нижней части трона вываливался шар, внутри которого можно было различить фигурку недавно поглощённого. Причём фигурка была ещё живой — такие несчастные ещё дергались, но — тщетно. Шар улетал в совершенно круглое, чёрное отверстие, которое находилось прямо под троном. Но количество обречённых на такое поглощение и сбрасывание в нижние, ледяные области ада не уменьшалось. Время от времени из бешено клубящихся туч вырывались крылатые демоны, которые несли в своих нещадных, острых когтях очередных провинившихся…
И вот змей врезался в остров. Налетевшая волна подхватила его, протащила ещё несколько метров, пока он не упёрся своим боком в острые камни.
Елена, по-прежнему прижимая к груди голову Альфреда, спрыгнула на берег, отбежала в сторону, не выбегая, впрочем, на то открытое пространство, по которому носились обречённые грешники.
Альфред сказал ей:
— А ну-ка, остановись…
И Елена остановилась, тяжело дыша, и приговаривая:
— Как это страшно. Неужели мне придётся быть поглощённой этим чудищем? Неужели нет иного пути туда, вниз, в ледяной мир?
— Иного пути нет, но тебе не придётся быть поглощённой, ты останешься здесь.
— Что?… Но, значит, и ты останешься. Ведь у тебя нет тела, чтобы продолжать путешествия в одиночестве. Да и не выпустила бы я тебя одного…
На это Альфред ответил:
— И всё же я смогу отправиться туда один. Посмотри-ка…
Елена обернулась и увидела, что новые и новые волны, ударяя змея, всё сильнее вдавливали его бок в копьеобразные камни. И вот бок затрещал, несколько покрывавших его пластин разошлись, и из образовавшихся пластин выкатилось с десяток сиреневых яиц, подобные которым находились и на оставленном берегу…
— Фу, какая гадость, — заявила Елена.
Змей вздрогнул, заворчал, но так полностью и не пришёл в себя. Он только отскочил обратно, и, погрузив голову в лаву, поплыл вдоль берега.
А Альфред говорил:
— Вот этими, оставленными нам яйцами мы и воспользуемся. Точнее, воспользуемся только одним яйцом. Так как у меня нет рук, то я тебя, Елена, прошу перебороть своё естественное отвращение, подойти к змеиному яйцу и разорвать его поверхность в нижней части так, чтобы содержащаяся в нём жидкость вытекла. В образовавшуюся полость ты положишь мою голову, затем перекинешь яйцо через прибрежные камни, и дальше оно уже само покатится под уклон — прямо к дыре под троном.
— Какие страшные вещи ты говоришь, — вздохнула Елена.
— Я говорю правильные вещи, — ответил Альфред. — Ты погляди: эти змеиные яйца очень даже похожи на те шары, которые он… э-э-э… выдавливает из своего зада. Конечно, можно было бы пустить под уклон и одну мою голову. Она ведь тоже круглая, и покатилась бы…
— Хватит же ужасы рассказывать. Чтобы я такое делала…
— Лучше ты потише. Не кричи, — посоветовал Альфред. — Итак, одну мою голову, скорее всего схватил бы один из отростков этого чудища, и поглотил бы. А я бы этого хотел. Может, после трансформации в его желудке я лишусь своей духовной силы.
Страница 40 из 42
