Настоящий сборник представляет собой коллекцию из пяти произведений, написанных в жанре готической новеллы.
Добавить в моё избранное
145 мин, 12 сек 7592
Гюнт издавал звуки, похожие отчасти на козлиное блеянье, а отчасти на кошачье мяуканье. Несколько раз он сбивался, прокашливался и начинал всё сначала. Наконец он оторвал руки от головы и та осталась сидеть на плечах безголового!
Кмох вытягивал шею, вглядываясь в слепца с головой Алоиза. Лицо на голове обрело осмысленное выражение. Только глаза слепо смотрели куда-то в пустоту.
«Алоиз» встал, повертел головой, приноравливаясь к ней, и проговорил голосом покойного работника, только слегка приглушённым:
— Ну вот, теперь другое дело. С новой головой чувствуешь себя словно заново родившимся.
— Это нестарая голова, Зиберт, — сказал Гюнт. — Прослужит тебе лет восемьдесят, не меньше!
— Эх, жаль, глаза по-прежнему не видят… — Зиберт подошёл к слепцам, азартно метавшим кости. — Я бы не отказался ещё от левой ноги и груди.
— Прости, Зиберт, но ты получил голову без жребия, так что по нашим правилам уже не можешь участвовать в дальнейшем дележе, — возразил Руди, бросавший кости.
Пятеро уродов расположились на полу возле несчастного обезглавленного Алоиза и по очереди бросали два кубика с насечками. После каждого броска они тянули к кубикам руки, ощупывали выпавшие насечки и из их глоток вырывались то вопли отчаяния, то радостный смех.
— Две шестёрки! — гаркнул Килькель. — Правая рука — моя!
— А левая — моя! — спустя минуту провопил Руди.
— У нас есть ещё одно тело, — Гюнт кивнул в сторону связанного писаря. — Может быть, тебе, Зиберт, что-нибудь перепадёт, когда мы начнём его разыгрывать. А пока садись и жди.
Те, кому улыбнулась удача, расселись вокруг безголового тела Алоиза и положили свои руки на предназначенную им часть трупа. Вновь в тишине послышались жуткие сатанинские звуки, от которых Ганса бросило в дрожь. Словно врата ада приоткрылись на мгновение там, где сидели страшные создания. Они читали заклинания, и всё сильнее Кмоха охватывал ужас. В глазах его потемнело, он чувствовал, что начинает задыхаться…
Наклонившихся над трупом слепцов словно заволокло пеленой, а когда в глазах у Ганса прояснилось, он обнаружил на том месте, где только что лежал труп Алоиза, какие-то странные, высохшие, почернелые части человеческих тел. Это были те части, которые ещё минуту назад принадлежали слепцам и от которых они избавились благодаря заклинанию!
Зато труп Алоиза как будто распределился по этим увечным. Краше они, может быть, и не стали, зато явно улучшили своё телесное состояние. Они ходили по избе, подпрыгивали, приплясывали, привыкая к своим новым членам, ругались или удовлетворённо хмыкали.
— Моя новая нога превосходна, лучше не надо! — говорил Руди. — Правда, она чуть длиннее другой, но это неважно. Главное — она совсем целёхонькая и на ней можно даже скакать!
— На моей новой правой руке нет ни одной язвы, — вторил ему Килькель, — кожа даже не начала сохнуть. Сколько она мне послужит, как ты думаешь, Николаус?
— До следующего трупа, который мы получим, — смеясь, отвечал Николаус, которому досталась грудь Алоиза. — До следующего трупа!
Их товарищи, которым от бородача ничего не перепало, прислушивались к веселью с явным неудовольствием.
— Хватит вам беситься! — пропищал наконец коротышка Шютц. — Давайте скорее приступим к разделке второго тела. Мне осточертело ходить с драным животом. Может, я сейчас получу новый?
И он впился дрожащими от вожделения пальцами в живот Герштеккера.
Зиберт грубо толкнул его в спину.
— Тебе нужен живот? — проговорил Зиберт с яростью. — А нам всем нужны глаза! Да, мы хотим видеть, чёрт тебя подери, но обречены на вечную слепоту, и повинен в этом ты, Шютц!
— Зачем вспоминать старое? — заскулил тот. — Это было так давно… Лет триста прошло, не меньше…
— Да, — распаляясь, продолжал Зиберт голосом бедняги Алоиза. — Мы бродим по миру триста лет, перебиваясь подаянием. И на эту нищенскую жизнь, на вечное попрошайничество обрёк нас ты, Шютц!
— В тот день я выпил лишний стаканчик вина… — дрожащим голосом пролепетал коротышка, отползая на четвереньках от разгневанного приятеля. — Я забыл заклинание для заимствования глаз… Забыл… Я повторял, повторял его весь день и всю ночь, но оно такое сложное, такое труднопроизносимое, что… — Шютц прослезился. — Что в тот момент, когда надо было взять новые глаза, оказалось, что я забыл его…
— Забыл! — закричал Килькель громовым басом. — А того человека, которому мы отдали наши души в обмен на заклинания, и след простыл… Где нам теперь его искать?
— Но это был не человек! — взвизгнул Шютц. — Это был сатана в человеческом облике!
Слепцы умолкли. Словно ледяной вихрь промчался между ними, они поёжились, зубы их дробно застучали.
— Да, это был сатана, не иначе, — согласился молчаливый Андреас. — Он хромал и картавил, один глаз его был закрыт бельмом, а другой глядел так пронзительно, что мороз продирал по коже…
Кмох вытягивал шею, вглядываясь в слепца с головой Алоиза. Лицо на голове обрело осмысленное выражение. Только глаза слепо смотрели куда-то в пустоту.
«Алоиз» встал, повертел головой, приноравливаясь к ней, и проговорил голосом покойного работника, только слегка приглушённым:
— Ну вот, теперь другое дело. С новой головой чувствуешь себя словно заново родившимся.
— Это нестарая голова, Зиберт, — сказал Гюнт. — Прослужит тебе лет восемьдесят, не меньше!
— Эх, жаль, глаза по-прежнему не видят… — Зиберт подошёл к слепцам, азартно метавшим кости. — Я бы не отказался ещё от левой ноги и груди.
— Прости, Зиберт, но ты получил голову без жребия, так что по нашим правилам уже не можешь участвовать в дальнейшем дележе, — возразил Руди, бросавший кости.
Пятеро уродов расположились на полу возле несчастного обезглавленного Алоиза и по очереди бросали два кубика с насечками. После каждого броска они тянули к кубикам руки, ощупывали выпавшие насечки и из их глоток вырывались то вопли отчаяния, то радостный смех.
— Две шестёрки! — гаркнул Килькель. — Правая рука — моя!
— А левая — моя! — спустя минуту провопил Руди.
— У нас есть ещё одно тело, — Гюнт кивнул в сторону связанного писаря. — Может быть, тебе, Зиберт, что-нибудь перепадёт, когда мы начнём его разыгрывать. А пока садись и жди.
Те, кому улыбнулась удача, расселись вокруг безголового тела Алоиза и положили свои руки на предназначенную им часть трупа. Вновь в тишине послышались жуткие сатанинские звуки, от которых Ганса бросило в дрожь. Словно врата ада приоткрылись на мгновение там, где сидели страшные создания. Они читали заклинания, и всё сильнее Кмоха охватывал ужас. В глазах его потемнело, он чувствовал, что начинает задыхаться…
Наклонившихся над трупом слепцов словно заволокло пеленой, а когда в глазах у Ганса прояснилось, он обнаружил на том месте, где только что лежал труп Алоиза, какие-то странные, высохшие, почернелые части человеческих тел. Это были те части, которые ещё минуту назад принадлежали слепцам и от которых они избавились благодаря заклинанию!
Зато труп Алоиза как будто распределился по этим увечным. Краше они, может быть, и не стали, зато явно улучшили своё телесное состояние. Они ходили по избе, подпрыгивали, приплясывали, привыкая к своим новым членам, ругались или удовлетворённо хмыкали.
— Моя новая нога превосходна, лучше не надо! — говорил Руди. — Правда, она чуть длиннее другой, но это неважно. Главное — она совсем целёхонькая и на ней можно даже скакать!
— На моей новой правой руке нет ни одной язвы, — вторил ему Килькель, — кожа даже не начала сохнуть. Сколько она мне послужит, как ты думаешь, Николаус?
— До следующего трупа, который мы получим, — смеясь, отвечал Николаус, которому досталась грудь Алоиза. — До следующего трупа!
Их товарищи, которым от бородача ничего не перепало, прислушивались к веселью с явным неудовольствием.
— Хватит вам беситься! — пропищал наконец коротышка Шютц. — Давайте скорее приступим к разделке второго тела. Мне осточертело ходить с драным животом. Может, я сейчас получу новый?
И он впился дрожащими от вожделения пальцами в живот Герштеккера.
Зиберт грубо толкнул его в спину.
— Тебе нужен живот? — проговорил Зиберт с яростью. — А нам всем нужны глаза! Да, мы хотим видеть, чёрт тебя подери, но обречены на вечную слепоту, и повинен в этом ты, Шютц!
— Зачем вспоминать старое? — заскулил тот. — Это было так давно… Лет триста прошло, не меньше…
— Да, — распаляясь, продолжал Зиберт голосом бедняги Алоиза. — Мы бродим по миру триста лет, перебиваясь подаянием. И на эту нищенскую жизнь, на вечное попрошайничество обрёк нас ты, Шютц!
— В тот день я выпил лишний стаканчик вина… — дрожащим голосом пролепетал коротышка, отползая на четвереньках от разгневанного приятеля. — Я забыл заклинание для заимствования глаз… Забыл… Я повторял, повторял его весь день и всю ночь, но оно такое сложное, такое труднопроизносимое, что… — Шютц прослезился. — Что в тот момент, когда надо было взять новые глаза, оказалось, что я забыл его…
— Забыл! — закричал Килькель громовым басом. — А того человека, которому мы отдали наши души в обмен на заклинания, и след простыл… Где нам теперь его искать?
— Но это был не человек! — взвизгнул Шютц. — Это был сатана в человеческом облике!
Слепцы умолкли. Словно ледяной вихрь промчался между ними, они поёжились, зубы их дробно застучали.
— Да, это был сатана, не иначе, — согласился молчаливый Андреас. — Он хромал и картавил, один глаз его был закрыт бельмом, а другой глядел так пронзительно, что мороз продирал по коже…
Страница 23 из 41
