Дохлокрай

Странное и страшное нечто, не являющееся не живым, не мертвым, не человеком и, как оказалось, даже не Другим.

Много ли можно сказать по такой простой привычке, как чай? Именно чаепитие, процесс и совсем незаметные эмоции? Много. Легко ли сделать какие-то выводы? Да, если смотреть куда нужно.

Можно даже понять — сколько лет темноглазому, сидящему напротив. Именно так.

Воспитанного человека отличают манеры. Воспитанный человек никогда не полезет в сахарницу с песком влажной ложкой. А если воспитанный человек той же ложкой аккуратно и четко цепляет рафинад и, по кусочку, кладет, не брызгая и не булькая, умудряясь делать так, чтобы на ложку не попало ни капельки… сказать можно еще больше.

Что сахар в тяжелой сахарнице из богемского стекла лежал колотый. Что брал его щипцами, и не какими-то там из нержавейки, произведенные в тридцать пятом-тридцать шестом году на «Красном Сормове», не-не. Щипцам просто полагалось быть серебряными, с узорами и знаком-клеймом из мастерской Ченстоховы или Кракова. И сахарок был не из свеклы, а тростниковый. Скорее всего.

Ложка, мешающая сахар, ни за что не касалась стенки чашки. И даже не потому, что чашка раньше была… куда тоньше, украшенная немыслимым иероглифом. Потому как везлась вместе с чаем в полотняных цибиках из самого Китая и через всю Сибирь на санях. И была очень и очень дорогой, никак не меньше пятнадцати рубликов-целковых. Серебром, александровских. Дело не в том.

В воспитании воспитательницы-нэнни, специально нанятой среди прибывающих откуда-то с Британских островов англичанок. Понятное дело происхождения простого, но и не рабского, умеющий учить и присматривать за детьми и, несомненно, с солидными рекомендациями от бывших нанимателей столичного общества. Ну, либо не столичного, но обязательно приличного. Потому и никакого звону, потому и чашка легко удерживается двумя пальцами простои одновременно с тем элегантно. Вот такой вот выпал случай, встретившись со странными Другим. Случай вживую увидеть давно ушедшую эпоху.

Интересно…

Божедом пил чай и не спешил отвечать на вопрос. Темные глаза смотрели, не отрываясь. Молчание затягивалось, но спешить не хотелось. Другие намного спокойнее людей, хотя и не все. А сейчас, пробиваясь через основательную и настоящую дверь из дерева, внутрь невольно доносилось раздраженное перешептывание, скороговорку и шипение собравшихся в костеле.

Чашка встала на стол без стука. Привычку курить божедом не бросал, да и чего ему бояться после незадавшихся у кого-то его же похорон? Только и курил, видать по привычке, папиросы. Табак, занявшись, поплыл по комнатке сладкими сизовыми струйками. Табачок непростой, не сделанный на простой фабрике вкупе с тоннами такого же. Какая-то странная мешка, совершенно не карибская, но и не турецкая. Скорее… азиатская.

— Мне не хочется грядущего. — Божедом дернул щекой. Снова как обычный человек. — Оно становится ближе и оно страшное.

— Среди ваших… — он помолчал перед ответом, — часто появляются кликуши, кричащие о грядущем ужасе.

— Верно, — божедом кивнул, — сложно спорить. Но сейчас все куда ощутимее. Не конец света, конечно, но…

За «но» крылось многое. Такое, что ждать лучше не стоило. Другие, серьезные и считавшиеся Старшими, просто так ничего не говорили.

— Хорошо, — он посмотрел на божедома. — Судя по всему, тут наши взгляды сходятся. Я приехал сюда не просто так.

— Ты никогда не приезжаешь просто так. — Темные глаза смотрели прямо в лицо. — Твоя дорога ведет ровно туда, куда и требуется. Звучит очень… пафосно. Как в дешевом боевике.

Он кивнул, соглашаясь. Этого не отнять, порой именно так казалось ему самому.

— Но звучать может как угодно, — продолжил божедом, — не важно. Важен результат. Здесь хорошо живется. Спокойно, размеренно. Мы дорожим этим и не хотим терять.

— Поможете?!

Скрыть эмоции получилось. Играть по жизни в покер приходится всем. Кому чаще, кому реже. Ему приходилось достаточно, и блефовать вроде бы приучился. Хотелось надеяться, конечно.

— Да. Насколько сможем.

Насколько смогут. За вот таким вот «насколько» могло скрываться что угодно. От простейшего совета по поводу подземного города до прямого участия. На его памяти помощь Других никогда не оказывалась помощью. Не отнять у существ Той стороны ни деловой хватки, ни понимания чужого положения и своей выгоды.

— Обговорим все завтра. Вечером. И не здесь. А я приду не один.

Божедом пожал плечами. Согласился… м-да. Их явно тоже прижимало. Раз уж согласился на встречу еще с кем-то, кроме охотника-одиночки. Это правильно. Договор окажется скреплен с обеих сторон, потом не отвертится.

— Сюда лучше не приходить… — Божедом лениво потянулся. — Надеюсь, рассказать о рандеву именно здесь ты не захочешь? В знак уважения.

Он подумал. Другой явно понимал… наглость своих слов.