Мифы окружают нас с самого детства. Под видом сказки проникают в детское сознание, чтобы остаться там на долгие годы, а иногда и навсегда — на всю человеческую жизнь. И неправда, что сегодня мифы больше не рождаются, что это привилегия седой античности или, по крайней мере, средневековья. Ничего подобного. Герои, боги, сверхъестественные существа, чудесные явления и события окружают нас и сегодня — надо только научиться их замечать и слышать. Вот тогда даже в самой привычной повседневности нежданно-негаданно может родиться сказание о деяниях и подвигах тех, кого многие считают выдуманными.
Добавить в моё избранное
144 мин, 25 сек 6465
Конечно, в ее жизни не было ничего такого, за что было бы «безумно стыдно». Но… Как у каждого, были вещи, о которых не хотелось или, точнее, не принято говорить вслух, а тем более, с кем-то делиться во всей их полноте и подробностях. В памяти всплыли съеденное в детстве, тайком от бабушки, вишневое варенье, и, с неожиданной параллелью — ее, Катерины, первый сексуальный опыт. И то, и другое, тогда запретное, было таким сладким… Странно, как этим можно поделиться? Неужели она сможет вот так, до донышка, выложить всю свою жизнь кому-то другому? Мастеру? Сашке? Это как отдать кому-то своего любимого плюшевого мишку с одним ухом и надорванной спинкой, из которой сыплются опилки… Ей вспомнились слова Акутогавы: «Человеческая жизнь похожа на коробку спичек. Обращаться с ней серьезно — смешно. Обращаться несерьезно — опасно».
— Что ж, мне, наверное, не жаль отдать свой коробок в обмен на это его пламя. В конце концов, обмен будет взаимным, и это куда правильнее, чем катиться, как горох по столу, — решила она. — Надо бы найти Мастера и Сашку, — что они там сейчас делают?
Дорога к дому заняла значительно больше времени, чем она ожидала, — ноги, оказывается, не поленились завести ее в самый дальний уголок владений Мастера. Поэтому, когда она подошла к Дому, тот уже окрасился золотом и красным заходящего солнца.
К сожалению и удивлению Катерины, она не нашла в Доме ни Мастера, ни Александра. Управляющий (Как это называлось раньше? Дворецкий?) с внешностью принца Чарльза и такими же манерами избалованного аристократа сообщил ей, что Мастер «изволил убыть», а немногим ранее «убыл и господин Александр». (Где он только слова-то такие выкопал))) Ей же было предложено оставаться гостьей столь долго, сколь она пожелает. Однако она в любой момент может покинуть их, для чего в ее распоряжении оставлены машина и водитель.
— А Мастер не сказал, когда он вернется? — спросила Катерина.
— Нет. Он никогда не говорит, когда вернется! Но смею вас заверить, может вернуться в любой момент, и все будет готово к его приезду, — гордо ответил управляющий, стоя по стойке «смирно» и адресуя свой ответ скорее потолку, в который уперся взглядом, чем Катерине.
— Ладно, останемся пока здесь, — решила она. — А что-нибудь пожевать у вас найдется?
— Ужин накрыт в малой столовой, — последовал незамедлительный ответ, подчеркивающий огромную разницу между ее «пожевать» и тем, что было ей приготовлено. При этом управляющий так обиженно надулся, что еще больше стал напоминать Катерине представителя дома Виндзоров.
— Скажите, а вас случайно не Чарльз зовут? — не удержалась она.
— Меня зовут Георгий, — последовал величавый ответ, который просто добил Катерину, и ей стоило больших усилий не уточнять, не Романов ли его фамилия!
К счастью, тот не стал более испытывать ее терпения и удалился, проводив ее до малой столовой, где усадил за сервированный для нее одной стол.
Ужин в полном одиночестве при свечах и под перезвон старинных напольных часов, конечно, не претендовал на звание самого большого приключения в ее жизни. Но она получила море удовольствия, рассматривая, как свет свечей радугой отражается в хрустальном бокале. На какой-то момент ей даже удалось так его повернуть, что весь бокал озарился пронзительным фиолетовым светом.
Утром Катерина не торопилась вставать — за окном опять шел дождь, наполняя комнату шорохом падающих капель. Она лежала, глядя на потоки воды, струившейся по стеклу, подтянув одеяло под самый подбородок. Все тело болезненно ныло, словно она провела эту ночь в изнурительных блужданиях, а не в теплой постели. Было как-то тоскливо и одиноко. Она долго не могла решить, что делать дальше — оставаться в Доме или поехать в Город, домой. Может, хоть там не будет этого дождя. Опять же, Фродо по ней наверняка скучает… Странно получается — выходит, никому, кроме кота, по ней и поскучать некому. Конечно, была еще тетя Маша, но она точно сейчас занята ремонтом ее новой квартиры. Увлеченная своей бурной деятельностью, она и думать не думает о Катерине, и уж конечно не скучает…
Одиночество нахлынуло на нее: одна в чужом доме, черт знает где! «Как это меня так угораздило?!», — подумала Катерина, наверное, впервые за все это время испугавшись. Страх холодной лапой сдавил ей горло. Страх того, что, даже вернувшись в ее Город — домой, она и там останется одна — чужая, случайное и ненужное наваждение для остальных людей… Душу ее постепенно заполнила неумолимая паника. Господи, что же делать?! Судорожно пытаясь найти что-нибудь, что могло удержать хотя бы воспоминание о ней в этом Мире, который только что казался таким родным и уютным, и не находя, Катерина заливалась слезами. Рушился весь ее Мир, поверженный одиночеством и бессмысленностью существования самой Катерины и всех населявших его людей. Сами, заперев себя в хрупких раковинах индивидуализма, отгородившись от всего, что казалось непонятным и потому — чужим и опасным, человеки кричали об одиночестве и острыми краями своих раковин резали живую плоть Единого Мира.
— Что ж, мне, наверное, не жаль отдать свой коробок в обмен на это его пламя. В конце концов, обмен будет взаимным, и это куда правильнее, чем катиться, как горох по столу, — решила она. — Надо бы найти Мастера и Сашку, — что они там сейчас делают?
Дорога к дому заняла значительно больше времени, чем она ожидала, — ноги, оказывается, не поленились завести ее в самый дальний уголок владений Мастера. Поэтому, когда она подошла к Дому, тот уже окрасился золотом и красным заходящего солнца.
К сожалению и удивлению Катерины, она не нашла в Доме ни Мастера, ни Александра. Управляющий (Как это называлось раньше? Дворецкий?) с внешностью принца Чарльза и такими же манерами избалованного аристократа сообщил ей, что Мастер «изволил убыть», а немногим ранее «убыл и господин Александр». (Где он только слова-то такие выкопал))) Ей же было предложено оставаться гостьей столь долго, сколь она пожелает. Однако она в любой момент может покинуть их, для чего в ее распоряжении оставлены машина и водитель.
— А Мастер не сказал, когда он вернется? — спросила Катерина.
— Нет. Он никогда не говорит, когда вернется! Но смею вас заверить, может вернуться в любой момент, и все будет готово к его приезду, — гордо ответил управляющий, стоя по стойке «смирно» и адресуя свой ответ скорее потолку, в который уперся взглядом, чем Катерине.
— Ладно, останемся пока здесь, — решила она. — А что-нибудь пожевать у вас найдется?
— Ужин накрыт в малой столовой, — последовал незамедлительный ответ, подчеркивающий огромную разницу между ее «пожевать» и тем, что было ей приготовлено. При этом управляющий так обиженно надулся, что еще больше стал напоминать Катерине представителя дома Виндзоров.
— Скажите, а вас случайно не Чарльз зовут? — не удержалась она.
— Меня зовут Георгий, — последовал величавый ответ, который просто добил Катерину, и ей стоило больших усилий не уточнять, не Романов ли его фамилия!
К счастью, тот не стал более испытывать ее терпения и удалился, проводив ее до малой столовой, где усадил за сервированный для нее одной стол.
Ужин в полном одиночестве при свечах и под перезвон старинных напольных часов, конечно, не претендовал на звание самого большого приключения в ее жизни. Но она получила море удовольствия, рассматривая, как свет свечей радугой отражается в хрустальном бокале. На какой-то момент ей даже удалось так его повернуть, что весь бокал озарился пронзительным фиолетовым светом.
Утром Катерина не торопилась вставать — за окном опять шел дождь, наполняя комнату шорохом падающих капель. Она лежала, глядя на потоки воды, струившейся по стеклу, подтянув одеяло под самый подбородок. Все тело болезненно ныло, словно она провела эту ночь в изнурительных блужданиях, а не в теплой постели. Было как-то тоскливо и одиноко. Она долго не могла решить, что делать дальше — оставаться в Доме или поехать в Город, домой. Может, хоть там не будет этого дождя. Опять же, Фродо по ней наверняка скучает… Странно получается — выходит, никому, кроме кота, по ней и поскучать некому. Конечно, была еще тетя Маша, но она точно сейчас занята ремонтом ее новой квартиры. Увлеченная своей бурной деятельностью, она и думать не думает о Катерине, и уж конечно не скучает…
Одиночество нахлынуло на нее: одна в чужом доме, черт знает где! «Как это меня так угораздило?!», — подумала Катерина, наверное, впервые за все это время испугавшись. Страх холодной лапой сдавил ей горло. Страх того, что, даже вернувшись в ее Город — домой, она и там останется одна — чужая, случайное и ненужное наваждение для остальных людей… Душу ее постепенно заполнила неумолимая паника. Господи, что же делать?! Судорожно пытаясь найти что-нибудь, что могло удержать хотя бы воспоминание о ней в этом Мире, который только что казался таким родным и уютным, и не находя, Катерина заливалась слезами. Рушился весь ее Мир, поверженный одиночеством и бессмысленностью существования самой Катерины и всех населявших его людей. Сами, заперев себя в хрупких раковинах индивидуализма, отгородившись от всего, что казалось непонятным и потому — чужим и опасным, человеки кричали об одиночестве и острыми краями своих раковин резали живую плоть Единого Мира.
Страница 25 из 41
