Мифы окружают нас с самого детства. Под видом сказки проникают в детское сознание, чтобы остаться там на долгие годы, а иногда и навсегда — на всю человеческую жизнь. И неправда, что сегодня мифы больше не рождаются, что это привилегия седой античности или, по крайней мере, средневековья. Ничего подобного. Герои, боги, сверхъестественные существа, чудесные явления и события окружают нас и сегодня — надо только научиться их замечать и слышать. Вот тогда даже в самой привычной повседневности нежданно-негаданно может родиться сказание о деяниях и подвигах тех, кого многие считают выдуманными.
Добавить в моё избранное
144 мин, 25 сек 6472
Холод и жар разом охватили ее. В ее руках Лепесток будто обрел новую жизнь: вспыхнув, он стал пульсировать всеми цветами радуги, источая тепло и холод, свет и тьму, жизнь и смерть. Свет становился все ярче, ярче, ярче, пока не стал золотым. Пульсируя, он золотыми спиралями обвивал ее. И Катерина, повинуясь порыву, прижала Лепесток к себе.
Крик вырвался из ее груди, взлетев, как птица.
Ударившись о потолок, он разбился перепуганной стаей, эхом бившейся о каменные своды.
Ее крик не был криком боли.
В нем не было страха.
Ее самой не было…
Весь Мир перестал быть…
Был Золотой Свет, исходивший отовсюду.
И она была этим Светом.
И Свет был нею.
И она была частью Единого.
Единой Частью Темного Пламени и его Стражем.
Катерина очнулась от стука. Она лежала в своей комнате на кровати, заботливо укрытая пледом. Ныл затылок, по всему телу как будто пробегали электрические волны, а где-то глубоко внутри ощущалась какая-то холодная пустота. У журнального столика, удобно устроившись в креслах, сидели Василид и Женщина. Они играли в нарды. Стук костяшек о доску и разбудил Катерину. «С ума можно сойти, — подумала она. — То они при мне Армагеддон устраивают, то спокойненько играют друг с другом в нарды! Сюрреализм какой-то — ангел с чертом в нарды дуются! На что же они играют?» Костяшки опять стукнули по доске — выпало две шестерки…
— Я — не ангел, а он — не черт, — услышала Катерина голос Женщины, раздавшийся у нее в голове. Та даже не обернулась, передвигая фишки по доске, и Катерина готова была поклясться, что рта Женщина не раскрывала.
«Вот, уже и галлюцинации!»
— Великий Абраксас! — опять раздался в голове голос — теперь уже Василида. — До чего она медленно соображает! Эй, Страж, это не глюки!
«Кто Страж?!» — опять подумала Катерина.
— Как кто? Вы! — сказал Василид, оторвавшись, наконец, от игры и подходя к ней. — Очнулись? Вот и славно. А то я волноваться начал, лежите не живая и не мертвая.
— Так я действительно слышала ваши мысли, а вы — мои?! — разлепила, наконец, рот пораженная Катерина.
— Ну, конечно, — Женщина тоже подошла к ее постели, — тебя же Мастер предупреждал о некоторых способностях Стражей. Теперь, чтобы общаться, тебе не обязательно проговаривать слова. Часто это даже очень полезно. Знаешь, некоторые произнесенные слова имеют свойство становиться законом… Довольно опасная штука!
— Вы меня простите, если я пока не буду специально разговаривать мысленно, — виноватым голосом сказала Катерина. — Я пока лучше так — ротом… Мне пока так привычнее…
— Они еще извиняются, — проворчал Василид, в то же время улыбаясь Катерине. — Вы лучше скажите, как вы? Нормально?
— Вася, мне право очень неудобно, что ты меня постоянно на «вы» называешь…
— Ну, думаю, что теперь можно и на «ты», Страж, — подмигнул ей Василид. — Теперь мы вроде в одной лодке гребем. Так как ты?
— Нормально… — проговорила Катерина. — Только холодно где-то там, — она ткнула себя пальцем в грудь. — Как-то пусто и холодно… А вроде, и нет… Вроде — совсем наоборот… Что-то в этой пустоте есть! В общем — непонятно!
— Это ты Мастера ощущаешь, — сказал Женщина.
Катерина, вспомнив слова Мастера о единстве чувств, мыслей и памяти для всех стражей, внимательнее прислушалась к своим ощущениям. Ничего — только это непонятное чувство и все. Никаких новых мыслей, никаких обещанных новых воспоминаний. Получалось, что ее вроде как обманули…
— И опять — не торопись с выводами, Катерина. Помнишь? Многие вещи на самом деле не такие, какими кажутся на первый взгляд. На вот, лучше молочка попей, — сказал Василид, протягивая ей большую голубую чашку.
Молоко было горячим — с толстой румяной пенкой, которую, в отличие от других, она так любила в детстве. Тепло разлилось по ее телу — с глотками молока пришли и покой, и ощущение доброго детства, заменившие собой холодную пустоту внутри. Катерина, не стыдясь, сербала молоко под взглядами Женщины и Василида, смотревших на нее, как на переболевшего ребенка, — заботливо и выжидательно.
Звонок мобилки отвлек Катерину от процесса поглощения молока. Веселая мелодия звучала совсем неуместно в этой обстановке и в этом окружении. Надо же, а она уже начала забывать, что есть такие простые вещи, как мобильные телефоны, телевизоры, ежедневное хождение на работу, поглощение пицц и других вкусностей, такие, как просто другие люди, другой мир, кроме того фантастического «нечто», куда она столь стремительно погрузилась по самую макушку. «Тетя Маша», — поняла Катерина, не видя еще мобилки, которая, как всегда, не хотела находиться. С чашкой в одной руке, она другою копалась в ворохе своих вещей, разбросанных по всей комнате. Наконец мобилка нашлась на самом дне, под ее зеленым платьем.
— Катька, ты — нахалка!
Крик вырвался из ее груди, взлетев, как птица.
Ударившись о потолок, он разбился перепуганной стаей, эхом бившейся о каменные своды.
Ее крик не был криком боли.
В нем не было страха.
Ее самой не было…
Весь Мир перестал быть…
Был Золотой Свет, исходивший отовсюду.
И она была этим Светом.
И Свет был нею.
И она была частью Единого.
Единой Частью Темного Пламени и его Стражем.
Катерина очнулась от стука. Она лежала в своей комнате на кровати, заботливо укрытая пледом. Ныл затылок, по всему телу как будто пробегали электрические волны, а где-то глубоко внутри ощущалась какая-то холодная пустота. У журнального столика, удобно устроившись в креслах, сидели Василид и Женщина. Они играли в нарды. Стук костяшек о доску и разбудил Катерину. «С ума можно сойти, — подумала она. — То они при мне Армагеддон устраивают, то спокойненько играют друг с другом в нарды! Сюрреализм какой-то — ангел с чертом в нарды дуются! На что же они играют?» Костяшки опять стукнули по доске — выпало две шестерки…
— Я — не ангел, а он — не черт, — услышала Катерина голос Женщины, раздавшийся у нее в голове. Та даже не обернулась, передвигая фишки по доске, и Катерина готова была поклясться, что рта Женщина не раскрывала.
«Вот, уже и галлюцинации!»
— Великий Абраксас! — опять раздался в голове голос — теперь уже Василида. — До чего она медленно соображает! Эй, Страж, это не глюки!
«Кто Страж?!» — опять подумала Катерина.
— Как кто? Вы! — сказал Василид, оторвавшись, наконец, от игры и подходя к ней. — Очнулись? Вот и славно. А то я волноваться начал, лежите не живая и не мертвая.
— Так я действительно слышала ваши мысли, а вы — мои?! — разлепила, наконец, рот пораженная Катерина.
— Ну, конечно, — Женщина тоже подошла к ее постели, — тебя же Мастер предупреждал о некоторых способностях Стражей. Теперь, чтобы общаться, тебе не обязательно проговаривать слова. Часто это даже очень полезно. Знаешь, некоторые произнесенные слова имеют свойство становиться законом… Довольно опасная штука!
— Вы меня простите, если я пока не буду специально разговаривать мысленно, — виноватым голосом сказала Катерина. — Я пока лучше так — ротом… Мне пока так привычнее…
— Они еще извиняются, — проворчал Василид, в то же время улыбаясь Катерине. — Вы лучше скажите, как вы? Нормально?
— Вася, мне право очень неудобно, что ты меня постоянно на «вы» называешь…
— Ну, думаю, что теперь можно и на «ты», Страж, — подмигнул ей Василид. — Теперь мы вроде в одной лодке гребем. Так как ты?
— Нормально… — проговорила Катерина. — Только холодно где-то там, — она ткнула себя пальцем в грудь. — Как-то пусто и холодно… А вроде, и нет… Вроде — совсем наоборот… Что-то в этой пустоте есть! В общем — непонятно!
— Это ты Мастера ощущаешь, — сказал Женщина.
Катерина, вспомнив слова Мастера о единстве чувств, мыслей и памяти для всех стражей, внимательнее прислушалась к своим ощущениям. Ничего — только это непонятное чувство и все. Никаких новых мыслей, никаких обещанных новых воспоминаний. Получалось, что ее вроде как обманули…
— И опять — не торопись с выводами, Катерина. Помнишь? Многие вещи на самом деле не такие, какими кажутся на первый взгляд. На вот, лучше молочка попей, — сказал Василид, протягивая ей большую голубую чашку.
Молоко было горячим — с толстой румяной пенкой, которую, в отличие от других, она так любила в детстве. Тепло разлилось по ее телу — с глотками молока пришли и покой, и ощущение доброго детства, заменившие собой холодную пустоту внутри. Катерина, не стыдясь, сербала молоко под взглядами Женщины и Василида, смотревших на нее, как на переболевшего ребенка, — заботливо и выжидательно.
Звонок мобилки отвлек Катерину от процесса поглощения молока. Веселая мелодия звучала совсем неуместно в этой обстановке и в этом окружении. Надо же, а она уже начала забывать, что есть такие простые вещи, как мобильные телефоны, телевизоры, ежедневное хождение на работу, поглощение пицц и других вкусностей, такие, как просто другие люди, другой мир, кроме того фантастического «нечто», куда она столь стремительно погрузилась по самую макушку. «Тетя Маша», — поняла Катерина, не видя еще мобилки, которая, как всегда, не хотела находиться. С чашкой в одной руке, она другою копалась в ворохе своих вещей, разбросанных по всей комнате. Наконец мобилка нашлась на самом дне, под ее зеленым платьем.
— Катька, ты — нахалка!
Страница 32 из 41
