Русский Север ждал снега. Он должен был пойти через дня два-три. Небо было цвета аккумуляторного свинца. Дождя не было, но и без него воздух был настолько насыщен влагой, что одежда была мокрой и тяжелой.
Добавить в моё избранное
149 мин, 13 сек 15863
Хрипит без конца почему-то. Нет, не выживет она. И ему конец. Задерет его медведь. Как пить дать задерет. Умереть бы так, вроде как бы заснул минут на пять, но чтобы больше не просыпаться. Есть же специальные такие таблетки. Все без боли, спокойно делается. Внезапно, его разум словно поймал некую мысль, то ли его собственную, то ли мозг его уловил некую волну с посланием от кого-то чужого. Он услышал явственный шепот, не то детский, не то женский. Этот шепот вкрался ему в разум и подавил все другие мысли, шепот вкрадчивый, с едва ощущаемой насмешкой:
«Правильно. Все равно не уйдешь… Что же ты мучиться будешь»…
— А что же мне делать то, — как-то лениво безразлично спросил Иван, не в силах даже удивиться этому шепоту.
«Возьми ружье. Прекрати мучения. Все равно умирать. Так без мук. Спокойно». Мягкий, убаюкивающий и успокаивающий. И даже что-то неуловимо знакомое было в интонациях шепота. Но на все теперь было наплевать…
И глаза Ивана машинально нашли ружье. А может и вправду чем так мучаться — взять да приставить дуло себе в рот?! Как-то все стало ясно ему теперь, и легко, а впрямь — нажми на курок, все проблемы и страдания, и головная боль и эти яркие красные вспышки, что иногда приходят с головной болью, и память о теплом времени проведенным с самыми близкими ему людьми, мигом исчезнут. Его рука невольно потянулась к ружью и принялась гладить приклад. Как здорово было бы сейчас взять и умереть и не бегать по бескрайнему, холодному как мертвецкая, лесу. Всего то делов — нажать курок, и потом вечное лето! Опять та же самая головная боль, и снова яркая вспышка — сплошное красное зарево в глазах, а потом белый свет, чьи-то голоса… Точно с ума сходит. Наверняка рак! Врали врачи про склероз! Такие боли в голове и такие видения просто так не приходят! Да и черт с ним с раком! Все одно умирать! И болезнь он свою перехитрит! Вот сейчас приладит ружье дулом в рот, и все! Прощай опухоль! Надурил, однако, я тебя!
Но к его крайнему удивлению в его разум вторглась вторая волна, новая, не менее сильная, такая же независимая от его самого, порожденная не им самим, высказанная шепотом:
«Вставай. Ты должен идти! Только не умирай дорогой, только выживи!»
Иван очнулся, тряхнул головой — господи, неужели с ума сходит?! Оглянулся по сторонам. Нет, ни малейшего намека на присутствие человека. Тишина абсолютная. Даже на кладбищах веселей. Только едва заметно колышутся от слабого ветерка ветви на сонных деревьях. Точно умом тронулся! Как пить дать с ума сошел!
Он глянул на девочку. Вот ведь зараза! Не спит. Безразлично смотрит на небо, едва шевеля губами. Он хотел, было отвернуться, но в этот момент губы девочки сложились в едва различаемую, слабую улыбку, всего лишь краешком рта, но это была настоящая детская улыбка и ее глаза теперь смотрели на него, а не на небо.
— Ох, же сукин я сын! Чего удумал то я… слышь?! — чуть не плакал Иван, растроганный до глубины души. Нет, он здесь точно не один! Есть еще один человек здесь, с ним в этом лесу! И он Иван Сидоров должен выжить хотя бы ради этого человека!
Он повернулся к лесу и закричал, не то медведю, не то той чужой субстанции уговаривавшей его, пару минут назад, умереть и не мучаться:
— А вот х…!!! Не дождешься!!!
С хандрой было покончено. Надо было выбираться из этих дебрей. Другое дело — как? Куда теперь идти, по лесу пришлось бегать так, что теперь он не помнил, как добраться и до той речушки. При ней худо-бедно хоть какой-то ориентир был, а сейчас ни одной зацепки, вокруг море тайги, а над головой бездонный океан сумрачно серого неба.
А что еще медведь удумает? Поведение медведя ему, было, непонятно — давно мог ведь прикончить и сожрать. Цель он свою достиг — выдохся человек, приходи и убивай, чего еще тянуть то?! Ан нет, передышки какие-то дает. С чего бы? Теряет их, что ли иногда?! Или все ж таки и ему тяжело — ведь попал он в него, правда, не всей порцией картечи, но ведь видел Иван, как косолапого словно топором подрубило с одного боку, так, как будто у стола ножку выбило, и покосился стол! Или ружья его побаивается и на открытой местности не хочет подставляться? Или играет медведь с ними, прежде чем сожрать? Вопросов было много. Но и без них голова болит. Пора идти. И Иван, спустя минут пять, уже брел по лесу.
Дождя не было, снега тоже, поэтому Иван нес девочку в открытую, не пряча ее под плащом, прижимая ее одной рукой к груди, а другой рукой придерживая цевье ружья.
Определив по древним дедовским приметам, где юг, Иван настороженно шел по лесу, прислушиваясь к малейшему шороху. Медведь не нападал, но Иван чувствовал, что тот где-то поблизости и пасет его — что-то дышало ему в спину, буравило его своим взглядом. Он временами резко останавливался и оглядывался, до рези в глазах вглядывался в мрачно смеющиеся над ним деревья, но ничего ни видел. Перекрестившись, шел дальше…
Так прошла пара часов.
«Правильно. Все равно не уйдешь… Что же ты мучиться будешь»…
— А что же мне делать то, — как-то лениво безразлично спросил Иван, не в силах даже удивиться этому шепоту.
«Возьми ружье. Прекрати мучения. Все равно умирать. Так без мук. Спокойно». Мягкий, убаюкивающий и успокаивающий. И даже что-то неуловимо знакомое было в интонациях шепота. Но на все теперь было наплевать…
И глаза Ивана машинально нашли ружье. А может и вправду чем так мучаться — взять да приставить дуло себе в рот?! Как-то все стало ясно ему теперь, и легко, а впрямь — нажми на курок, все проблемы и страдания, и головная боль и эти яркие красные вспышки, что иногда приходят с головной болью, и память о теплом времени проведенным с самыми близкими ему людьми, мигом исчезнут. Его рука невольно потянулась к ружью и принялась гладить приклад. Как здорово было бы сейчас взять и умереть и не бегать по бескрайнему, холодному как мертвецкая, лесу. Всего то делов — нажать курок, и потом вечное лето! Опять та же самая головная боль, и снова яркая вспышка — сплошное красное зарево в глазах, а потом белый свет, чьи-то голоса… Точно с ума сходит. Наверняка рак! Врали врачи про склероз! Такие боли в голове и такие видения просто так не приходят! Да и черт с ним с раком! Все одно умирать! И болезнь он свою перехитрит! Вот сейчас приладит ружье дулом в рот, и все! Прощай опухоль! Надурил, однако, я тебя!
Но к его крайнему удивлению в его разум вторглась вторая волна, новая, не менее сильная, такая же независимая от его самого, порожденная не им самим, высказанная шепотом:
«Вставай. Ты должен идти! Только не умирай дорогой, только выживи!»
Иван очнулся, тряхнул головой — господи, неужели с ума сходит?! Оглянулся по сторонам. Нет, ни малейшего намека на присутствие человека. Тишина абсолютная. Даже на кладбищах веселей. Только едва заметно колышутся от слабого ветерка ветви на сонных деревьях. Точно умом тронулся! Как пить дать с ума сошел!
Он глянул на девочку. Вот ведь зараза! Не спит. Безразлично смотрит на небо, едва шевеля губами. Он хотел, было отвернуться, но в этот момент губы девочки сложились в едва различаемую, слабую улыбку, всего лишь краешком рта, но это была настоящая детская улыбка и ее глаза теперь смотрели на него, а не на небо.
— Ох, же сукин я сын! Чего удумал то я… слышь?! — чуть не плакал Иван, растроганный до глубины души. Нет, он здесь точно не один! Есть еще один человек здесь, с ним в этом лесу! И он Иван Сидоров должен выжить хотя бы ради этого человека!
Он повернулся к лесу и закричал, не то медведю, не то той чужой субстанции уговаривавшей его, пару минут назад, умереть и не мучаться:
— А вот х…!!! Не дождешься!!!
С хандрой было покончено. Надо было выбираться из этих дебрей. Другое дело — как? Куда теперь идти, по лесу пришлось бегать так, что теперь он не помнил, как добраться и до той речушки. При ней худо-бедно хоть какой-то ориентир был, а сейчас ни одной зацепки, вокруг море тайги, а над головой бездонный океан сумрачно серого неба.
А что еще медведь удумает? Поведение медведя ему, было, непонятно — давно мог ведь прикончить и сожрать. Цель он свою достиг — выдохся человек, приходи и убивай, чего еще тянуть то?! Ан нет, передышки какие-то дает. С чего бы? Теряет их, что ли иногда?! Или все ж таки и ему тяжело — ведь попал он в него, правда, не всей порцией картечи, но ведь видел Иван, как косолапого словно топором подрубило с одного боку, так, как будто у стола ножку выбило, и покосился стол! Или ружья его побаивается и на открытой местности не хочет подставляться? Или играет медведь с ними, прежде чем сожрать? Вопросов было много. Но и без них голова болит. Пора идти. И Иван, спустя минут пять, уже брел по лесу.
Дождя не было, снега тоже, поэтому Иван нес девочку в открытую, не пряча ее под плащом, прижимая ее одной рукой к груди, а другой рукой придерживая цевье ружья.
Определив по древним дедовским приметам, где юг, Иван настороженно шел по лесу, прислушиваясь к малейшему шороху. Медведь не нападал, но Иван чувствовал, что тот где-то поблизости и пасет его — что-то дышало ему в спину, буравило его своим взглядом. Он временами резко останавливался и оглядывался, до рези в глазах вглядывался в мрачно смеющиеся над ним деревья, но ничего ни видел. Перекрестившись, шел дальше…
Так прошла пара часов.
Страница 26 из 39
