Русский Север ждал снега. Он должен был пойти через дня два-три. Небо было цвета аккумуляторного свинца. Дождя не было, но и без него воздух был настолько насыщен влагой, что одежда была мокрой и тяжелой.
Добавить в моё избранное
149 мин, 13 сек 15867
Хихикнула:
— Что секрет, какой?!
Но на кровать вместе с ним села. А он, всматриваясь в ее глаза, натужно, еле сдерживая себя, просипел:
— И что там в школе говоришь, делается Захаровна?
— Кто???
Его рука уже легла ей на коленки. На лице появилась широкая, ненатуральная улыбка.
— Ну ладно, ты не пугайся, не пугайся отца то… — крепкие мужские руки стали мять детскую плоть на бедрах, а другая рука обхватила девочку за плечи.
Огонек тревоги сверкнул в ее глазах:
— Что ты пап… пусти… ты это что…
Но та рука крепко держала ее за плечи, как тиски. А второй уже все нипочем было, уже гуляла выше, и еще выше, добралась до пояса и с ходу нырнула под колготки. Юное девичье тело обожгло его ладонь. Он уже не слышал, как захныкала она жалобно, не понимая, что от нее требуется и почему так страшно нехорошо ведет себя ее отец… самый дорогой человек — сродни матери…
— Пап ну хватит… пап… хватит…
Иван рывком содрал с себя брюки, высвободил наружу свое мужское естество. Девочка видела это, и ее рот раскрылся — но крика не было, мешали спазмы. Спазмы горя и отчаяния. А дальше был мрак. И в мраке том он видел ее глаза, широко раскрытые от ужаса. А затем был сплошной крик его девочки…
Она билась под ним, но куда ей пичужке совладать с матерым мужиком…
Глянул ей в глаза, а в них бездонный ужас, и ее рот, с окровавленными губами, открыт в уже беззвучном крике, только хрип раздается.
— Потерпи красавица, сейчас слегка больно будет, но пройдет… и будешь ты как все… бляди…
Из ее горла раздался пронзительный крик:
— Папа… нет…
Она все еще называла его папой, а он совсем потеряв рассудок, зажав ей рот ладонью, падал… падал туда, откуда уже не поднимаются… падал туда, где теряют самое дорогое… навсегда…
Через минут пять все было кончено. Он слез с судорожно всхлипывающей, отвернувшейся к стене девочки… Он собирался что-то сказать ей, порция сознания и вины вернулась к нему, как вдруг дверь в комнату распахнулась, и на пороге он увидел Марию. С обильной кровью на лице, с растрепанными во все стороны волосами. С горящими, словно в огне глазами. И девочка притихла, обернувшись, и увидев свою мать в таком виде, в каком никогда не видела…
В руках у жены была та самая премиальная двустволка. Иван вспомнил, что оставил он ее в зале, рядом с неподвижно лежащим телом жены… Жена за пару секунд окинула взглядом комнату. Увидела плачущую, обнаженную снизу дочь, кровь на постели, на ее голых ногах, спущенные штаны у него, до самых сапог, его опавший, усталый член, весь в детской крови.
Иван хотел что-то сказать ей, грозное и останавливающее от дурного поступка. Но увидел лишь ее глаза, беспощадные, и наполненные какой-то жуткой серьезностью… глаза на уровне двух черных точек дула наградного ружья… заметил, как пришел в движение ее палец на курке. Инстинктивно повернул голову, чтобы не попало в лицо, но в это же мгновение, в глаза Ивана ударил ярко — красный, как кровь, слепящий до сплошного красного цвета, тот самый свет-вспышка, затем голову пронзила жуткая, невыносимая боль, как будто гвоздь вбили ему в голову. И одновременно он почувствовал резкий обжигающий огонь на своих щеках, на ушах, а потом в свет его глазах стал почему-то молочно белым, лицо жены мигом расплылось, потеряло свои очертания, превратилось в некую ненатуральную плавающую, воздушную субстанцию, а затем мрак…
Часть 3
… Он слегка очнулся от громких звуков доносившихся непонятно откуда… Что это с ним? Почему он на полу? Почему Мария не постелила ему? Почему он вообще не на своей кровати, не рядом с любимой женой?! Почему он лежит на полу, да еще в какой-то луже… прямо головой в луже… Женка дорогая да что же ты за мужем своим не следишь?! Оставила его на полу… в луже какой-то… больного… Да что случилось то люди добрые, почему он лежит?! Затем разобрал голоса… Вроде знакомые… Гости?! Точно гости, перепил, видать он!!! Но ведь сроду так не напивался! Попробовал открыть глаза, но при первом же движении век, его голову пронзила резкая боль, и он поспешно закрыл их, более и не пытаясь тревожить свой столь бурно реагирующий мозг. Но затем, медленно, микрон за микроном, боясь той жуткой боли, он их слегка приоткрывает — до маленькой, крохотной щелочки и в эту щелочку он видит темноту… Он боится и двинуться — а вдруг снова та жуткая боль вернется к нему… Господи! Что произошло? Что случилось?! Он слышит голоса, голос своей жены, почему-то с плачем… кто-то рыдает неподалеку. Он явственно слышит, как кто-то рыдает… тоже знакомый голос… похоже — дочь… Кто тебя обидел золотко мое?! Дай сейчас только встану родненькая… Покажу я ему! А боль в голове хоть и унялась, но все равно нестерпимая… внутри, внутри его головы, в самом мозгу, словно горит… И лицо горит, как кипятком обварили… что ж он пил так, до беспамятства, и с кем?! С Федором наверное …
— Что секрет, какой?!
Но на кровать вместе с ним села. А он, всматриваясь в ее глаза, натужно, еле сдерживая себя, просипел:
— И что там в школе говоришь, делается Захаровна?
— Кто???
Его рука уже легла ей на коленки. На лице появилась широкая, ненатуральная улыбка.
— Ну ладно, ты не пугайся, не пугайся отца то… — крепкие мужские руки стали мять детскую плоть на бедрах, а другая рука обхватила девочку за плечи.
Огонек тревоги сверкнул в ее глазах:
— Что ты пап… пусти… ты это что…
Но та рука крепко держала ее за плечи, как тиски. А второй уже все нипочем было, уже гуляла выше, и еще выше, добралась до пояса и с ходу нырнула под колготки. Юное девичье тело обожгло его ладонь. Он уже не слышал, как захныкала она жалобно, не понимая, что от нее требуется и почему так страшно нехорошо ведет себя ее отец… самый дорогой человек — сродни матери…
— Пап ну хватит… пап… хватит…
Иван рывком содрал с себя брюки, высвободил наружу свое мужское естество. Девочка видела это, и ее рот раскрылся — но крика не было, мешали спазмы. Спазмы горя и отчаяния. А дальше был мрак. И в мраке том он видел ее глаза, широко раскрытые от ужаса. А затем был сплошной крик его девочки…
Она билась под ним, но куда ей пичужке совладать с матерым мужиком…
Глянул ей в глаза, а в них бездонный ужас, и ее рот, с окровавленными губами, открыт в уже беззвучном крике, только хрип раздается.
— Потерпи красавица, сейчас слегка больно будет, но пройдет… и будешь ты как все… бляди…
Из ее горла раздался пронзительный крик:
— Папа… нет…
Она все еще называла его папой, а он совсем потеряв рассудок, зажав ей рот ладонью, падал… падал туда, откуда уже не поднимаются… падал туда, где теряют самое дорогое… навсегда…
Через минут пять все было кончено. Он слез с судорожно всхлипывающей, отвернувшейся к стене девочки… Он собирался что-то сказать ей, порция сознания и вины вернулась к нему, как вдруг дверь в комнату распахнулась, и на пороге он увидел Марию. С обильной кровью на лице, с растрепанными во все стороны волосами. С горящими, словно в огне глазами. И девочка притихла, обернувшись, и увидев свою мать в таком виде, в каком никогда не видела…
В руках у жены была та самая премиальная двустволка. Иван вспомнил, что оставил он ее в зале, рядом с неподвижно лежащим телом жены… Жена за пару секунд окинула взглядом комнату. Увидела плачущую, обнаженную снизу дочь, кровь на постели, на ее голых ногах, спущенные штаны у него, до самых сапог, его опавший, усталый член, весь в детской крови.
Иван хотел что-то сказать ей, грозное и останавливающее от дурного поступка. Но увидел лишь ее глаза, беспощадные, и наполненные какой-то жуткой серьезностью… глаза на уровне двух черных точек дула наградного ружья… заметил, как пришел в движение ее палец на курке. Инстинктивно повернул голову, чтобы не попало в лицо, но в это же мгновение, в глаза Ивана ударил ярко — красный, как кровь, слепящий до сплошного красного цвета, тот самый свет-вспышка, затем голову пронзила жуткая, невыносимая боль, как будто гвоздь вбили ему в голову. И одновременно он почувствовал резкий обжигающий огонь на своих щеках, на ушах, а потом в свет его глазах стал почему-то молочно белым, лицо жены мигом расплылось, потеряло свои очертания, превратилось в некую ненатуральную плавающую, воздушную субстанцию, а затем мрак…
Часть 3
… Он слегка очнулся от громких звуков доносившихся непонятно откуда… Что это с ним? Почему он на полу? Почему Мария не постелила ему? Почему он вообще не на своей кровати, не рядом с любимой женой?! Почему он лежит на полу, да еще в какой-то луже… прямо головой в луже… Женка дорогая да что же ты за мужем своим не следишь?! Оставила его на полу… в луже какой-то… больного… Да что случилось то люди добрые, почему он лежит?! Затем разобрал голоса… Вроде знакомые… Гости?! Точно гости, перепил, видать он!!! Но ведь сроду так не напивался! Попробовал открыть глаза, но при первом же движении век, его голову пронзила резкая боль, и он поспешно закрыл их, более и не пытаясь тревожить свой столь бурно реагирующий мозг. Но затем, медленно, микрон за микроном, боясь той жуткой боли, он их слегка приоткрывает — до маленькой, крохотной щелочки и в эту щелочку он видит темноту… Он боится и двинуться — а вдруг снова та жуткая боль вернется к нему… Господи! Что произошло? Что случилось?! Он слышит голоса, голос своей жены, почему-то с плачем… кто-то рыдает неподалеку. Он явственно слышит, как кто-то рыдает… тоже знакомый голос… похоже — дочь… Кто тебя обидел золотко мое?! Дай сейчас только встану родненькая… Покажу я ему! А боль в голове хоть и унялась, но все равно нестерпимая… внутри, внутри его головы, в самом мозгу, словно горит… И лицо горит, как кипятком обварили… что ж он пил так, до беспамятства, и с кем?! С Федором наверное …
Страница 30 из 39
