Глиняный Орфей

Точнее, удивлен был один Учитель — он, оказывается, и не подозревал о тайной деятельности Дьявола по переустройству Города. Альдо выслушал их рассказ с каменным лицом и удалился, не произнося ни слова. Учитель пригласил двух новоприбывших в свою скромную каморку, где сначала донимал уставшего Эрда Айнеса вопросами, потом успокоился и только изредка что-то шамкал про себя. Эрда Айнеса то и дело подмывало открыть Учителю свои подозрения относительно предполагаемого участия старика в тайной замысле Сестер, но в конце концов Эрд Айнес решил, что Учитель, как и падре Жозе, скорее всего лишь невольный и сам того не сознающий исполнитель коварного плана, и поэтому зря расстраивать старика было бы совсем уж неблагородно.

Время шло. Курьеры из числа отпадших то и дело отправлялись в Ближнюю Пещеру узнать новости. Новостей было мало. Страж ушел на войну, несказанно обрадовав всех обитателей деревни тем, что в кои-то веки убрался из их мозгов. Что делалось на поле битвы, разузнать было невозможно — наружу рыбаки высовываться боялись, а группа особо любопытных ушла и не вернулась до сих пор.

Любопытствующий невозмутимо углубился в чтение какого-то толстого фолианта на непонятном языке. Учитель еле слышно молился, перебирая черные четки. Эрд Айнес принялся расхаживать из угла в угол, потом устал и сел на одну из кроватей, прислонившись спиной к стене.

Незаметно для себя, он погрузился в сон без сновидений, и проснулся только шесть часов спустя. Открыв глаза, он увидел Любопытствующего, который тряс его за плечо.

— Все кончено. Страж вернулся.

— Кто победил?

— Дьявол.

Эрд Айнес бросился наружу, мигом стряхнув с себя сон. Никто его не удерживал. Не помня себя, он миновал лабиринты переходов, бегом пересек Ближнюю Пещеру и оказался на поверхности.

Это был уже совсем другой Остров.

Земля была выжжена, глина пропеклась до жесткой трескающейся корки. На месте крепости Сестер редкими сгнившими зубами виднелись обгорелые руины. А вот Облачный Холм был на месте, и все так же клубился туман над его вершиной.

Самые жуткие изменения произошли с Городом.

Теперь вместо серого и тускло-коричневого здесь господствовали красный и черный — цвет огня и цвет сажи. Здания стояли все в царапинах и трещинах, стены кое-где и вовсе обвалились, обнажив своды и перекрытия между этажами. Трупы отвратительных, искореженных смертельной агонией существ то и дело валялись на улицах, свисали из окон и устилали площади, разлагаясь и наполняя воздух невыносимым смрадом. Видимо, никто так и не будет убирать тела этих солдат безвестных и чудовищных по своему виду рас, и они навечно останутся гнить на земле Острова, обезображенные ранами и изъеденные червями, демонстрируя всем проходящим уродства собственной нечеловеческой анатомии.

И Эрда Айнеса преследовала мысль, что даже сама эта битва была частью общего замысла, последним этапом преображения Города — и вот теперь, наконец, Город предстал таким, каким хотел его видеть Дьявол. Обезображенный и усеянный трупами, он был красив какой-то жуткой, наизнанку вывороченной красотой, благоуханен в своей вони, совершенен в своей вопиющей дисгармонии. И теперь, наконец, в окнах Города зажглись огни — то были костры пожаров, неистово подрагивающие в экстатическом танце и воздевающие к небу рукава черного с серым ободом дыма. Эрду Айнесу почему-то подумалось, что эти костры не погаснут никогда, даже и через века после битвы — так подходило их сатанинское безумие к новому, жуткому облику Города.

А высоко-высоко, над обугленными и поблескивающими в пламени костров крышами, в небо врезалась башня — та самая, чье недостроенное основание Эрд Айнес заметил как-то во время своих странствий по улицам Города. Теперь она была достроена, и семь огромных, изгибающихся кверху шипов отходили от ее вершины, придавая всей постройке законченный и устрашающий вид. А в центре вершины на высоком постаменте сиял Глаз, корчился и бился в истерике света, превращая весь город вокруг в царство безумных пляшущих отблесков. Это был бурлящий и кипящий ливень света, которому вторило извивающееся пламя костров и безумный танец столбов дыма. Это был мир хаоса, ярости и буйной, нечестивой, все сметающей на своем пути анархии. Это был ад.

И Эрд Айнес похолодел от внезапной догадки, когда в дрожащем безумии Глаза заметил крохотные человеческие фигурки, нанизанные на окончания шипов.

Он бросился к башне, заметив мимоходом, что всю ее поверхность заполняют налившиеся кровавым сиянием буквы гигантского текста. То были слова поэмы, извлеченные из тысяч глоток умерших лемов. Когда-то Эрд Айнес готов бы был отдать жизнь, чтобы только прочитать эти гениальные строки. Теперь он только раздраженно отвел взгляд и стремглав ринулся вверх по длинной винтовой лестнице.

Вот он на вершине. Глаз ослепляет своим сверканием. Шипы отходят вперед и вверх от края площадки, живые, теплые, слегка подрагивающие.