Утром синоптики предупреждали, что ожидаются кратковременные осадки, но уже к десяти часам утра небо заволокло низкими тучами, и дождик с переменным успехом наладился на целый день. Он лил и лил не давая ни поблажек ни пощады, и весь обед Алексей уныло смотрел в окно, как по асфальту стремительно течет, чуть ли не месячная норма осадков. Из-за дождя настроение стало каким-то унылым и угрюмым…
Добавить в моё избранное
130 мин, 16 сек 8937
Он поставил табурет, захваченный из кухни, и встал на него, заглядывая в плафоны люстры.
— Лампочки лопнули, — хотел выкрутить лампочку, но от высокой температуры она спаялась с патроном люстры. — Иди, спроси у них, что в доме со светом было.
Жуков тут же умчался к соседям. Следователь слез с табурета, задумчиво почесывая подбородок, прищурился, в который раз разглядывая лежащее перед ним тело. Присел, присмотрелся по сторонам.
В комнату, поочередно здороваясь с коллегами, вошли двое с носилками. Было заметно, что парни давно привыкли к картинам смерти, и нисколько не скривились от увиденного. По ходу с улыбкой отпустили пару шуток, относительно случившегося и тот, что пониже и постарше спросил следователя:
— Забираем трупик?
— Забирайте.
Крюков отстранился, а потом и вовсе вытолкал обратно на кухню Алешу. С одной стороны надо было позволить коллегам работать, а с другой — ни к чему Звереву на это столько смотреть. Все-таки лично был знаком с убитым.
— Скверно, правда?
— Что именно? — переспросил Алеша, вновь закуривая.
— Месяц не был у любимой женщины. Приходишь, а тут топором по башке… и даже не пискнул, — он призадумался, вероятно, ожидая реакции от Зверева, но тот продолжал сосредоточенно курить. Поди пойми, что у него на уме? — Удар был очень сильным и неожиданным, поскольку беднягу аж с места сорвало.
Алеша на него взглянул, требуя объяснений.
— Убитый вошел. Не разуваясь, прошел на кухню, выключить свистящий чайник. Потом пошел к спальне, но не дошел. У вас прямой коридор из кухни в комнату. Он остановился где-то по середине. Повернулся обратно в сторону кухни. Что-то его привлекло. Это был наш убийца. Он швырнул в убитого топор, прямо в голову и ударом того отбросило в комнату.
Алеша немного подумал над этой версией. Неточности были две. Одна: Виктор уже был на кухне и не заметить убийцу просто не мог потому, как здесь негде спрятаться. А вторая оплошность:
— Он далеко летел. Так бьют только в кино.
— Предположим, что это очень сильный мужчина.
— А крови в коридоре почему нет?
— Может, она разлететься не успела?
Алеша даже усмехнулся.
— А вы что об этом думаете? — тут же спросил следователь, въедаясь в Алешу своим взглядом.
— Я думаю, что вам зря платят деньги.
К этому времени вернулся гонец на кладбище и изложил слова сторожа о том, что тот видел, как Алеша сидел у могилы во время совершения убийства, и про разговор после все рассказал. Тем самым полностью подтвердив алиби Алеши, но подозрении у Крюково все-таки затаилось.
Утром где-то часов в десять в участок поступил звонок от некого Александрова, который сообщил, что нашел на дороге за городом странную девушку, и истолковал ее странности, сказав: «она ни на что не реагирует, но жива».
Алеше ничего не объяснили, только посадили в машину, попросив проследовать с ними в одно место. Не уснувший ни на минуту, одолеваемый сильной головной болью и усталостью, сопротивляться Алеша не стал. Покорно сел в машину, закрыл глаза.
— Ребят у вас таблетки от головной боли нет? — чуть ли не умоляюще попросил он.
— Нет, — ответил водитель.
— Если только топор, — добавил второй и засмеялся, считая, что новая шутка, навеянная последними событиями очень остроумна.
Оставшийся путь они ехали молча. Выехали за черту города и где-то километров через десять свернули с трассы на раскисшую от дождей дорогу. Машину изрядно заносило по сторонам, водитель ругался, а несчастная голова Алеши вот-вот должна была лопнуть.
Почему-то вспомнилась раскроенная голова Виктора, его вытекший на щеку глаз… вывалившиеся из черепа мозги… ощущение теплой густой крови… и ее запах…
Всплыли воспоминания о работе, как он рубил мясо. Спокойно, безразлично, ни о чем не думая. Раз, другой раз топором по туше, прирезанного животного. Мясо легко расползается под лезвием топора. В кости металл стопорится, потом еще удар, хруст и пройдено незначительное препятствие. Разрубил тушу на несколько кусков, побросал грузчику, а тот на прилавок, чтобы люди покупали мясо, готовили себе еду.
Лили с детства перестала есть мясо. Говорила, что это для нее равносильно тому, как если бы прирезали человека (тоже животное млекопитающее), потом разрубили и в суп или плов. По началу ее ругали за подобные сравнения, но уж очень она любила животных. Птички, собачки, козявки с букашками — она всякую тварь божью считала себе подобной и переступала даже червей, растянувшихся после дождей на мокром асфальте.
А тут на ее глазах топором по башке любовника… господи, за что же ты так с ней? Лили же никому никогда не желала зла.
Прошедшая накануне гроза превратила проселочную дорогу в аттракцион неслыханных удовольствий, круче чем «Американские горки», и от всех этих прелестей к горлу Алеши подвалился тошнотворный ком.
— Лампочки лопнули, — хотел выкрутить лампочку, но от высокой температуры она спаялась с патроном люстры. — Иди, спроси у них, что в доме со светом было.
Жуков тут же умчался к соседям. Следователь слез с табурета, задумчиво почесывая подбородок, прищурился, в который раз разглядывая лежащее перед ним тело. Присел, присмотрелся по сторонам.
В комнату, поочередно здороваясь с коллегами, вошли двое с носилками. Было заметно, что парни давно привыкли к картинам смерти, и нисколько не скривились от увиденного. По ходу с улыбкой отпустили пару шуток, относительно случившегося и тот, что пониже и постарше спросил следователя:
— Забираем трупик?
— Забирайте.
Крюков отстранился, а потом и вовсе вытолкал обратно на кухню Алешу. С одной стороны надо было позволить коллегам работать, а с другой — ни к чему Звереву на это столько смотреть. Все-таки лично был знаком с убитым.
— Скверно, правда?
— Что именно? — переспросил Алеша, вновь закуривая.
— Месяц не был у любимой женщины. Приходишь, а тут топором по башке… и даже не пискнул, — он призадумался, вероятно, ожидая реакции от Зверева, но тот продолжал сосредоточенно курить. Поди пойми, что у него на уме? — Удар был очень сильным и неожиданным, поскольку беднягу аж с места сорвало.
Алеша на него взглянул, требуя объяснений.
— Убитый вошел. Не разуваясь, прошел на кухню, выключить свистящий чайник. Потом пошел к спальне, но не дошел. У вас прямой коридор из кухни в комнату. Он остановился где-то по середине. Повернулся обратно в сторону кухни. Что-то его привлекло. Это был наш убийца. Он швырнул в убитого топор, прямо в голову и ударом того отбросило в комнату.
Алеша немного подумал над этой версией. Неточности были две. Одна: Виктор уже был на кухне и не заметить убийцу просто не мог потому, как здесь негде спрятаться. А вторая оплошность:
— Он далеко летел. Так бьют только в кино.
— Предположим, что это очень сильный мужчина.
— А крови в коридоре почему нет?
— Может, она разлететься не успела?
Алеша даже усмехнулся.
— А вы что об этом думаете? — тут же спросил следователь, въедаясь в Алешу своим взглядом.
— Я думаю, что вам зря платят деньги.
К этому времени вернулся гонец на кладбище и изложил слова сторожа о том, что тот видел, как Алеша сидел у могилы во время совершения убийства, и про разговор после все рассказал. Тем самым полностью подтвердив алиби Алеши, но подозрении у Крюково все-таки затаилось.
Утром где-то часов в десять в участок поступил звонок от некого Александрова, который сообщил, что нашел на дороге за городом странную девушку, и истолковал ее странности, сказав: «она ни на что не реагирует, но жива».
Алеше ничего не объяснили, только посадили в машину, попросив проследовать с ними в одно место. Не уснувший ни на минуту, одолеваемый сильной головной болью и усталостью, сопротивляться Алеша не стал. Покорно сел в машину, закрыл глаза.
— Ребят у вас таблетки от головной боли нет? — чуть ли не умоляюще попросил он.
— Нет, — ответил водитель.
— Если только топор, — добавил второй и засмеялся, считая, что новая шутка, навеянная последними событиями очень остроумна.
Оставшийся путь они ехали молча. Выехали за черту города и где-то километров через десять свернули с трассы на раскисшую от дождей дорогу. Машину изрядно заносило по сторонам, водитель ругался, а несчастная голова Алеши вот-вот должна была лопнуть.
Почему-то вспомнилась раскроенная голова Виктора, его вытекший на щеку глаз… вывалившиеся из черепа мозги… ощущение теплой густой крови… и ее запах…
Всплыли воспоминания о работе, как он рубил мясо. Спокойно, безразлично, ни о чем не думая. Раз, другой раз топором по туше, прирезанного животного. Мясо легко расползается под лезвием топора. В кости металл стопорится, потом еще удар, хруст и пройдено незначительное препятствие. Разрубил тушу на несколько кусков, побросал грузчику, а тот на прилавок, чтобы люди покупали мясо, готовили себе еду.
Лили с детства перестала есть мясо. Говорила, что это для нее равносильно тому, как если бы прирезали человека (тоже животное млекопитающее), потом разрубили и в суп или плов. По началу ее ругали за подобные сравнения, но уж очень она любила животных. Птички, собачки, козявки с букашками — она всякую тварь божью считала себе подобной и переступала даже червей, растянувшихся после дождей на мокром асфальте.
А тут на ее глазах топором по башке любовника… господи, за что же ты так с ней? Лили же никому никогда не желала зла.
Прошедшая накануне гроза превратила проселочную дорогу в аттракцион неслыханных удовольствий, круче чем «Американские горки», и от всех этих прелестей к горлу Алеши подвалился тошнотворный ком.
Страница 8 из 37
