Мёрзлый грунт был взрыхлён бульдозером, который утром и вечером задвигал уголь внутрь через окно. За котельной расстилалось бывшее футбольное поле, черное от сажи и угольной пыли, снег вымело ветром, торчало быльё, и лишь к задней стене прилегал небольшой сугроб.
Добавить в моё избранное
125 мин, 52 сек 9685
— А судьи кто?
— И судьи мы. Эх, брат… Виновные не могут быть судьями, невинные не хотят. Да и как может невинный быть судьею виновному? Это как если бы дурак умного по себе судил. Но в основном мы, конечно, по адвокатской части. Сутяги. Хочешь, будем представлять и твои интересы в мире ином? — предложил Данилов.
— Да какие ж там интересы? Не интересно мне там.
— Что ж, так и запишем: отказался от адвокатов и презумпции. Люди склонные к раскаянию, часто отказываются. Желаем, мол, пострадать.
— Да и мира, иного этому, нет.
— Это всего лишь гипотеза, в которую тебе самому верить не хочется. Всякий предпочтет относительное нечто абсолютному ничто. Да и факты не укладываются в прокрустово ложе этой гипотезы. Приходится кое-что подрубать, кое-что подтягивать. Селенитов тех же…
При упоминании селенитов Павел опять вздрогнул.
— Понимает уже понемножку, — обрадовано отметил Сережечка, как будто приятнейшей для себя целью считал Павла в реальности мира иного убедить. — Вы излишне теоретизируете действительность. На самом деле она проще. Тот свет есть. И устроен просто. Всё почти так же, как здесь. Даже свое маленькое отделение милиции есть. Сами вот удивитесь, когда очутитесь.
— В мире ином, брат, есть такие места… — сказал Данилов мечтательно. — Где можно заказать себе музыку, ужин, женщину, летний вечер, дождь… Их трубы дышат чистым кислородом, а не угольным перегаром, как здесь. Тут воздух горек.
— Зачем же вы из того мира — сюда, коль горько вам здесь?
— Взболтнуть это Заурядье. Поискать насчет виноватых. Мы ведь тоже себе не принадлежим: на нас чужая тамга и право собственности. Мы только импульсы справедливости, те ж селениты — не путать с лунатиками — только с более хмурым лицом.
— Не выпить ли в таком случае? По сто и еще по столько же, — сказал Сережечка.
— Хорошая мысль. Давай, алкодав, с нами, — предложил Данилов.
— Нет, — решительно отказался Павел.
— Ну а мы-с этой мыслью воспользуемся, — сказал Данилов, разливая коктейль.
— Тут как раз тебе порция выйдет, — сказал Сережечка. — Сто и еще сторица.
— Алкоголь для меня потенциальный враг, — сказал Павел немного более пафосно, чем хотел.
— Ну-с, а мы его депотенциируем, — пообещал Данилов.
— Взяли бы чару, очертили бы ею круг, хмелея с нами взахлёб, чем в скуке кукситься, — соблазнял артист.
— Правда, кочегар. Чаруйся с нами. Если уж жил, утоляясь пивком, пробавляясь вином, тешась водочкой, то и останется эта привычка с тобой во веки веков. Пока надгробный камень не ляжет на грудь, — сказал Данилов. — Может, ты в прошлом своем воплощении сильную жажду испытывал.
— Чтобы радость была в каждом камне, а не только в душе, — поднял стакан Сережечка.
Они закусили языками из одной банки, предварительно их убив.
— Ты подкидывать не забывай, — напомнил Павлу Данилов. — А то вот уже и звонят рассерженные потребители.
Телефон, действительно, трезвонил давно и довольно требовательно. Павел, занятый собой, его не слышал.
— Это секс по телефону. — Голос и впрямь звучал сексуально. — Что? Ах, вам уголь кидать… Извините, что ж… Можете сами нам перезвонить немного попозже. Мы вам понравимся. Обещаете перезвонить?
— Ладно, — пообещал Павел.
— То стоит, словно столб каменный, то боится со стула слезть, будто ему приспичило, — проворчал Данилов.
Павел вышел к котлам.
Следователи… Юриспруденты… Меньше всего они на ментов похожи. Собак нюхают… Ни разу не видел безносых ментов.
Представители полномочные. Бюро фигуральное. И намеки: мол, фигурант. Визиткой передо мной размахивал. Фиговый листок фигуральности. Засунь его знаешь куда?
Если уж на то пошло, то и впрямь они больше на артистов смахивают. Мастеров оригинального жанра, иллюзионистов и фокусников. Ловко он с арматурщиками управился. Надо с ними постоянно быть начеку. Присматриваться, прислушиваться и принюхиваться. Может, они в бегах от милиции. А может, милиция от них в бегах.
Он попытался поискать правдоподобную версию, которая бы все объясняла — и фокусы, и анормальную внешность пришельцев, и их осведомленность в летальных случаях с кочегарами, а также насчет призрачных баб — но придумать что-либо на ходу ему не удалось. Отвлекали обязанности. Он на время выбросил размышления из головы. Первым делом — с работой управиться. Ибо температура действительно снизилась почти до пятидесяти, давление упало на две десятых, еле тлели котлы.
Он приоткрыл задвижку подпитки, добавляя в систему воды. Вернувшись к котлам, распахнул топку первого, наблюдая краем глаза в открытую дверь, как выпивали следователи. Вернее, только что выпили. Пустые стаканы маслянисто поблескивали. Как и глазки Сережечки, который подцепил двумя пальцами из банки язык и, запрокинув голову, опустил его в рот.
— И судьи мы. Эх, брат… Виновные не могут быть судьями, невинные не хотят. Да и как может невинный быть судьею виновному? Это как если бы дурак умного по себе судил. Но в основном мы, конечно, по адвокатской части. Сутяги. Хочешь, будем представлять и твои интересы в мире ином? — предложил Данилов.
— Да какие ж там интересы? Не интересно мне там.
— Что ж, так и запишем: отказался от адвокатов и презумпции. Люди склонные к раскаянию, часто отказываются. Желаем, мол, пострадать.
— Да и мира, иного этому, нет.
— Это всего лишь гипотеза, в которую тебе самому верить не хочется. Всякий предпочтет относительное нечто абсолютному ничто. Да и факты не укладываются в прокрустово ложе этой гипотезы. Приходится кое-что подрубать, кое-что подтягивать. Селенитов тех же…
При упоминании селенитов Павел опять вздрогнул.
— Понимает уже понемножку, — обрадовано отметил Сережечка, как будто приятнейшей для себя целью считал Павла в реальности мира иного убедить. — Вы излишне теоретизируете действительность. На самом деле она проще. Тот свет есть. И устроен просто. Всё почти так же, как здесь. Даже свое маленькое отделение милиции есть. Сами вот удивитесь, когда очутитесь.
— В мире ином, брат, есть такие места… — сказал Данилов мечтательно. — Где можно заказать себе музыку, ужин, женщину, летний вечер, дождь… Их трубы дышат чистым кислородом, а не угольным перегаром, как здесь. Тут воздух горек.
— Зачем же вы из того мира — сюда, коль горько вам здесь?
— Взболтнуть это Заурядье. Поискать насчет виноватых. Мы ведь тоже себе не принадлежим: на нас чужая тамга и право собственности. Мы только импульсы справедливости, те ж селениты — не путать с лунатиками — только с более хмурым лицом.
— Не выпить ли в таком случае? По сто и еще по столько же, — сказал Сережечка.
— Хорошая мысль. Давай, алкодав, с нами, — предложил Данилов.
— Нет, — решительно отказался Павел.
— Ну а мы-с этой мыслью воспользуемся, — сказал Данилов, разливая коктейль.
— Тут как раз тебе порция выйдет, — сказал Сережечка. — Сто и еще сторица.
— Алкоголь для меня потенциальный враг, — сказал Павел немного более пафосно, чем хотел.
— Ну-с, а мы его депотенциируем, — пообещал Данилов.
— Взяли бы чару, очертили бы ею круг, хмелея с нами взахлёб, чем в скуке кукситься, — соблазнял артист.
— Правда, кочегар. Чаруйся с нами. Если уж жил, утоляясь пивком, пробавляясь вином, тешась водочкой, то и останется эта привычка с тобой во веки веков. Пока надгробный камень не ляжет на грудь, — сказал Данилов. — Может, ты в прошлом своем воплощении сильную жажду испытывал.
— Чтобы радость была в каждом камне, а не только в душе, — поднял стакан Сережечка.
Они закусили языками из одной банки, предварительно их убив.
— Ты подкидывать не забывай, — напомнил Павлу Данилов. — А то вот уже и звонят рассерженные потребители.
Телефон, действительно, трезвонил давно и довольно требовательно. Павел, занятый собой, его не слышал.
— Это секс по телефону. — Голос и впрямь звучал сексуально. — Что? Ах, вам уголь кидать… Извините, что ж… Можете сами нам перезвонить немного попозже. Мы вам понравимся. Обещаете перезвонить?
— Ладно, — пообещал Павел.
— То стоит, словно столб каменный, то боится со стула слезть, будто ему приспичило, — проворчал Данилов.
Павел вышел к котлам.
Следователи… Юриспруденты… Меньше всего они на ментов похожи. Собак нюхают… Ни разу не видел безносых ментов.
Представители полномочные. Бюро фигуральное. И намеки: мол, фигурант. Визиткой передо мной размахивал. Фиговый листок фигуральности. Засунь его знаешь куда?
Если уж на то пошло, то и впрямь они больше на артистов смахивают. Мастеров оригинального жанра, иллюзионистов и фокусников. Ловко он с арматурщиками управился. Надо с ними постоянно быть начеку. Присматриваться, прислушиваться и принюхиваться. Может, они в бегах от милиции. А может, милиция от них в бегах.
Он попытался поискать правдоподобную версию, которая бы все объясняла — и фокусы, и анормальную внешность пришельцев, и их осведомленность в летальных случаях с кочегарами, а также насчет призрачных баб — но придумать что-либо на ходу ему не удалось. Отвлекали обязанности. Он на время выбросил размышления из головы. Первым делом — с работой управиться. Ибо температура действительно снизилась почти до пятидесяти, давление упало на две десятых, еле тлели котлы.
Он приоткрыл задвижку подпитки, добавляя в систему воды. Вернувшись к котлам, распахнул топку первого, наблюдая краем глаза в открытую дверь, как выпивали следователи. Вернее, только что выпили. Пустые стаканы маслянисто поблескивали. Как и глазки Сережечки, который подцепил двумя пальцами из банки язык и, запрокинув голову, опустил его в рот.
Страница 18 из 36
