Голубой гибискус

Но полагаться на везение-не в правилах Алексея, как взрослый человек, он предпочитает иметь пусть небольшой, но стабильный доход.

— Нет, я так не привык жить. Повезет — не повезет, как можно ждать у моря погоды?

— А, может, тебе взять этот месяц за свой счет или даже уйти с работы в отпуск?

— У меня даже прав нет нужной категории, чтобы автобусом управлять, так что зря уговариваете.

Степаныч правда хотел в отпуск и отступать не собирался:

— Не беспокойся, я свои права тебе оставлю!

— Но я же совсем на вас не похож!

— Наденешь кепку — и все будет в норме. Никто разглядывать даже не станет!

— Да я вообще плохо вожу, даже забыл как это делается. Последний раз я лет десять назад за рулем сидел.

— Ничего, водить машину — это как на велосипеде ездить. Сел — и сразу все вспомнил! Ну, хочешь сейчас прямо попробовать?

— Нет. Вы не знаете ведь, чем все кончилось тогда, эти десять лет назад. Я разбил машину.

— Ну, как хочешь. Насильно мил не будешь… А я все равно в отпуск уйду. В Китай полечу — мне там больше всего понравилось.

— Так вы уже были в их краях?— удивился Алексей.

— Не только в их, — горько усмехнулся Степаныч, — каждую субботу «Вокруг света» смотрю. Многое уж повидал. Только не поел их чудных фруктов, не покормил ручных обезьянок, не испробовал на себе слоновий массаж, не пообщался с местным населением, в конце концов.

— А как вы общаться-то будете? Они, поди, русского языка не знают?

— Я по-немецки с ними буду. Натюрлих, что, я — зря в школу ходил? Пора, пора, друг мой, свет повидать. Деньжат поднакопил, надолго должно хватить. А понравится за границей — может, и вовсе меня не увидите. Ну, так будешь вместо работать?— не вернусь — машина твоей станет!

* *

Павлом Сергеевичем никто и не думал интересоваться. Должно быть, куринское дело давно закрыли, и сослуживцам не приходило в голову, что следователь мог заходить к Алексею. Если бы Корытцев посвятил в свои планы кого-нибудь, события развивались иначе. Жадность Павла Сергеевича сыграла Курину на руку.

Алевтина плохо училась в школе и нисколько не жаждала, окончив ее, поступать ни в колледж, ни уж, тем более, в университет. После девятого класса девушка три года гуляла без дела, и когда вдруг папиных денег перестало хватать на карманные расходы, Аля всерьез задумалась о работе.

Родители подыскали дочери несколько приличных мест, на которых достаточно было неполного среднего образования, и при этом обещались приличные деньги. Но мятежное создание имело привычку поступать всегда наперекор маме и папе, и в ущерб собственному доходу и имиджу, устроилась курьером на мусороперерабатывающий завод. Ее девиз был: «если родственники в бешенстве, значит, все делаешь правильно!» А те были в бешенстве.

Но не только родных возмутить своим выбором хотела девушка, нет, — у нее был и дальний расчет. На заводе, куда она устроилась, курьеру на целый рабочий день предоставлялся в распоряжение автомобиль. Пусть всего лишь отечественные «Жигули» четвертой модели, но все же на ходу и для плана Али вполне подходящие. Права у Алевтины уже имелись, водить машину учил ее школьный приятель Сашка Першин.

А план был прост: поднакопить денег и дать ходу из этого города, как можно дальше от места, где живут вечно «пилящие» родители. Девушка, конечно, понимала, что они любят ее, но их навязчивая любовь становилась уж совсем невыносимой.

Хватить уже слушать других, как следует жить. Не нужны ей эти советы, к тому же носящие обычно характер требований. Еще чуть-чуть — и начнется новая, свободная жизнь!

Аля сядет в служебную машину и уедет… Куда именно уедет, впрочем, мятежница сама точно не знала. Наверное, следует километров за пятьсот от города податься, чтобы при всем желании никто не нашел. Устроиться там на работу, снять комнату в общежитии. А может, и сразу получится купить комнату или квартиру : говорят, в глубинке жилье недорого стоит. Ну, или домик в садовом товариществе, на худой конец. С машиной-то жить легко, на работу откуда угодно добраться можно. В общем, вариантов немало. Остается только подготовиться и выбрать день.

Наконец время пришло.

Девушка сложила в большую спортивную сумку вещи, в карман сунула тугую пачку пятисотенных купюр. Проверила паспорт и водительское удостоверение. Как будто все собрано.

Взяла тетрадный лист, гелиевую ручку и написала гневное прощальное письмо. О! В выражениях Аля не постеснялась, вряд ли такое она смогла бы сказать родителям в лицо. Но иначе письмо не складывалось.

Перечитала, что получилось. Может, порвать листок и спустить в унитаз? -все же слишком жестоко вышло.

А оставить их в неведении — не менее ли жестокий поступок? Нет, пожалуй, пусть прочтут и примут к сведению, что искать дочь не стоит.