Грузовик, неудачно попавший в метель посреди полузаброшенной трассы, сломан, и не может двигаться дальше — стая хищных зверей, блуждает вокруг замерзающей машины, в ожидании лёгкой добычи. Водитель, похоронивший в прошлом страшную трагедию своей жизни, с ужасом видит, как прошлое, — от которого он бежал много лет назад без оглядки, — с неумолимой безжалостностью, настигает его в настоящем. Сможет ли когда-нибудь, водитель, покинуть проклятое шоссе? — или ему суждено навсегда остаться тенью призрака, блуждающего по ночной трассе, в поисках своей новой жертвы…
Добавить в моё избранное
119 мин, 22 сек 14462
— если так, то в их число Николай попал совершенно случайно! Молодой парень, с угольно вычерненной кожей, был«джином». В его обязанности входило исполнение прихотей туристов, — это был местный «бой». Был он белозуб, улыбчив, по-своему учтив, весел — мошка не доставляла ему дискомфорта, не причиняла каких-либо неудобств. Наверное, у местных жителей симбиоз с кусачими мелкими тварями — либо, колдуны вуду этого племени, заключили с насекомыми договор о ненападении…
«Бой» был доброжелателен, и было бы хорошо, если прибавить к перечисленным положительным его качествам и ещё одно — знание русского, ну или хотя бы английского, языка. Доносить пожелания до«джина» приходилось языком жестов. Тщетно Николай тыкал своим пальцем, с подгоревшей кожей, на дырку в сетке, из-за которой он превратился в корм для местных насекомых. Чернокожий парень лишь приветливо кивал головой, широко улыбаясь, выставляя напоказ ослепительно-белые зубы. Убедившись в бесполезности жестикулирования, Николай прогнал чёрного человека, и с безысходностью, открыл очередную бутылку с тёплой минералкой.
Через какое-то время, «бой» с неизменной улыбкой, снова предстал перед Колей. Но теперь он был уже не один. Он привёл чернокожую девочку, на вид которой было лет десять. Негр разжал, и сжал одновременно все пальцы на обеих руках два раза, и отчётливо добавил к этому жесту слово«доллар». Коля прогнал его, бросившись на него с кулаками, за такую интерпретацию его жестов, и за торговлю несовершеннолетними подростками. Это сильно разозлило Колю. Он был готов придушить падонка собственными руками — если бы не вспомнил, что в некоторых регионах и республиках Африки, торговля детьми считается явлением нормальным. Может быть такое, что отец будет продавать свою дочь, за пять-десять драных долларов.
Почему-то ему вдруг показалось, что так уже было. Эту глиняную стену, с растянутой шкурой какого-то животного — он уже видел. Эту дырку, через которую с гудением, залетают всё новые и новые кровопийцы — всё это он так же видел. Создавалось отчетливое впечатление «Deja vu» — так называется чувство повтора периода, отрезка жизни. Это чувство он испытывал и сейчас, находясь внутри огромной,«Африканской печи»…
Николай очнулся резко, словно вынырнув, после долгого пребывания под водой. Не открывая глаз, он жадно и часто дышал, то ли от того, что в бреду ему действительно показалось, что он под водой, и вот только сейчас он вынырнул; то ли жадность его была обусловлена радостью, и наслаждением самой этой возможностью, — дышать.
Руки горели огнём. Горели и ноги, и лицо — словно кто-то намеренно жёг его плоть пламенем. Он открыл глаза, которые от яркого света, закололо острой резью. Глиняного дома, не было. Не было и темной, покрытой слоем инея, кабины, в которой он засыпал. Теперь он лежал в запотевшем, инистом салоне машины «Газ-24». В салоне было тепло и светло — на потолке горела жёлтая лампа. Сквозь мутный, желтоватый плафон, — внутри которого скопилось изрядное количество пыли, — в салон проникал свет. Плафон напомнил ему о юности, о том времени, когда он, покинув навсегда отчий дом, уехал в город. Жил в общаге, учился, передвигался по городу пешком, на автобусах, или на маршрутных такси — эти обязанности в те времена брал на себя автомобиль «Раф-2203». Внутри «Рафиков», были точно такие же плафоны от «Волги», — Коля запомнил это точно.
Ему было плохо, среди людей — он старался избегать непременных расспросов своих однокурсников, расспросов о прошлом. Страх, который он поначалу испытывал при одном виде автомобиля, прошёл как раз в то время. Почему-то, ему полюбилась бесцельная езда по городу, на вечерних маршрутках. За окном проносились синие, неоновые фонари, которые были не везде. В салоне всегда горел свет — когда освещённые участки дороги заканчивались, и пространство за окном заполняла тьма, — боковые стекла ночной маршрутки превращались в зеркала, отражавшие пространство салона. Коля видел в стекле своё отражение — своё повзрослевшее, осунувшееся лицо, с глазами, в которые когда-то любила смотреть Юля. Коля не мог долго смотреть на отражение себя — лавина, скопившаяся в душе, давала о себе знать. Тогда он просто отворачивался, расслаблял шею, и откидывал голову на спинку сидения. Перед ним представали такие вот плафоны, светящие теплым жёлтым светом. О, сколько дум тогда он передумал, глядя на эти лампы! Вид одного из этих плафонов, сейчас, баламутил осевшую за долгие годы гамму забытых чувств, которые он теперь переживал снова. И ночная маршрутка, в которой он снова мысленно очутился, становилась для него «машиной времени».
Мотор «Волги», работал не громко и ровно. Водительское сидение было пусто. За лобовым окном, отогретым теплом с шумом работающей печки, была темень. От одежды Коли поднимался пар, который тут же подхватывался тёплыми воздушными потоками. Руки и ноги, кожу лица, жгло. Он попытался растереть руки — но, мышцы ещё не подчинялись воле.
«Бой» был доброжелателен, и было бы хорошо, если прибавить к перечисленным положительным его качествам и ещё одно — знание русского, ну или хотя бы английского, языка. Доносить пожелания до«джина» приходилось языком жестов. Тщетно Николай тыкал своим пальцем, с подгоревшей кожей, на дырку в сетке, из-за которой он превратился в корм для местных насекомых. Чернокожий парень лишь приветливо кивал головой, широко улыбаясь, выставляя напоказ ослепительно-белые зубы. Убедившись в бесполезности жестикулирования, Николай прогнал чёрного человека, и с безысходностью, открыл очередную бутылку с тёплой минералкой.
Через какое-то время, «бой» с неизменной улыбкой, снова предстал перед Колей. Но теперь он был уже не один. Он привёл чернокожую девочку, на вид которой было лет десять. Негр разжал, и сжал одновременно все пальцы на обеих руках два раза, и отчётливо добавил к этому жесту слово«доллар». Коля прогнал его, бросившись на него с кулаками, за такую интерпретацию его жестов, и за торговлю несовершеннолетними подростками. Это сильно разозлило Колю. Он был готов придушить падонка собственными руками — если бы не вспомнил, что в некоторых регионах и республиках Африки, торговля детьми считается явлением нормальным. Может быть такое, что отец будет продавать свою дочь, за пять-десять драных долларов.
Почему-то ему вдруг показалось, что так уже было. Эту глиняную стену, с растянутой шкурой какого-то животного — он уже видел. Эту дырку, через которую с гудением, залетают всё новые и новые кровопийцы — всё это он так же видел. Создавалось отчетливое впечатление «Deja vu» — так называется чувство повтора периода, отрезка жизни. Это чувство он испытывал и сейчас, находясь внутри огромной,«Африканской печи»…
Николай очнулся резко, словно вынырнув, после долгого пребывания под водой. Не открывая глаз, он жадно и часто дышал, то ли от того, что в бреду ему действительно показалось, что он под водой, и вот только сейчас он вынырнул; то ли жадность его была обусловлена радостью, и наслаждением самой этой возможностью, — дышать.
Руки горели огнём. Горели и ноги, и лицо — словно кто-то намеренно жёг его плоть пламенем. Он открыл глаза, которые от яркого света, закололо острой резью. Глиняного дома, не было. Не было и темной, покрытой слоем инея, кабины, в которой он засыпал. Теперь он лежал в запотевшем, инистом салоне машины «Газ-24». В салоне было тепло и светло — на потолке горела жёлтая лампа. Сквозь мутный, желтоватый плафон, — внутри которого скопилось изрядное количество пыли, — в салон проникал свет. Плафон напомнил ему о юности, о том времени, когда он, покинув навсегда отчий дом, уехал в город. Жил в общаге, учился, передвигался по городу пешком, на автобусах, или на маршрутных такси — эти обязанности в те времена брал на себя автомобиль «Раф-2203». Внутри «Рафиков», были точно такие же плафоны от «Волги», — Коля запомнил это точно.
Ему было плохо, среди людей — он старался избегать непременных расспросов своих однокурсников, расспросов о прошлом. Страх, который он поначалу испытывал при одном виде автомобиля, прошёл как раз в то время. Почему-то, ему полюбилась бесцельная езда по городу, на вечерних маршрутках. За окном проносились синие, неоновые фонари, которые были не везде. В салоне всегда горел свет — когда освещённые участки дороги заканчивались, и пространство за окном заполняла тьма, — боковые стекла ночной маршрутки превращались в зеркала, отражавшие пространство салона. Коля видел в стекле своё отражение — своё повзрослевшее, осунувшееся лицо, с глазами, в которые когда-то любила смотреть Юля. Коля не мог долго смотреть на отражение себя — лавина, скопившаяся в душе, давала о себе знать. Тогда он просто отворачивался, расслаблял шею, и откидывал голову на спинку сидения. Перед ним представали такие вот плафоны, светящие теплым жёлтым светом. О, сколько дум тогда он передумал, глядя на эти лампы! Вид одного из этих плафонов, сейчас, баламутил осевшую за долгие годы гамму забытых чувств, которые он теперь переживал снова. И ночная маршрутка, в которой он снова мысленно очутился, становилась для него «машиной времени».
Мотор «Волги», работал не громко и ровно. Водительское сидение было пусто. За лобовым окном, отогретым теплом с шумом работающей печки, была темень. От одежды Коли поднимался пар, который тут же подхватывался тёплыми воздушными потоками. Руки и ноги, кожу лица, жгло. Он попытался растереть руки — но, мышцы ещё не подчинялись воле.
Страница 23 из 34
