Грузовик, неудачно попавший в метель посреди полузаброшенной трассы, сломан, и не может двигаться дальше — стая хищных зверей, блуждает вокруг замерзающей машины, в ожидании лёгкой добычи. Водитель, похоронивший в прошлом страшную трагедию своей жизни, с ужасом видит, как прошлое, — от которого он бежал много лет назад без оглядки, — с неумолимой безжалостностью, настигает его в настоящем. Сможет ли когда-нибудь, водитель, покинуть проклятое шоссе? — или ему суждено навсегда остаться тенью призрака, блуждающего по ночной трассе, в поисках своей новой жертвы…
Добавить в моё избранное
119 мин, 22 сек 14465
Или это всего лишь образ, спроецированный затухающим сознанием, еле теплящимся в замерзающем человеческом теле? Может, сознание нарисовало этих волков, чтобы взбодрить его шоком и страхом, и не дать окончательно уснуть, и замерзнуть?! Может быть, это была неосознанная борьба за жизнь, которая происходила глубоко внутри?! А может… — Коля ужаснулся, от новой мысли. Ему показалось, что он уже умер, и всё что он сейчас видит — это всё уже там… на том свете. Тогда кто этот мужик?
Ему захотелось кричать. Кричать во всё горло. Ему захотелось своим криком, разорвать те невидимые оковы, которые были на нём. Хотелось вырваться из этой машины, и птицей улететь ввысь, освободившись… Мужик, отсмеявшись, повернулся к Николаю:
— Молодец! — сказал он, стирая проступившую слезу со своих ещё более раскрасневшихся, рачьих глазок. — Рассмешил! Ох, и рассмешил! — одобрял он.
Теперь в салоне «Волги» стало крайне не уютно, все теперь было враждебно. Даже тиканье часов было враждебным, и теперь оно как бы намекало на то, что Колино время уже вышло. Только теперь Коля почувствовал, что он один. Вообще один. Нет никого вокруг, нигде нет. Это было страшное чувство. Вспомнилась вновь горящая«Копейка», перемазанное кровью лицо Юли, слезящиеся глаза, наполненные мольбой.
— Мне нужно, — через силу, выдавил из себя слова Коля, — Завести грузовик!
— Для чего? — сально усмехнулся мужик.
— Мне жить нужно, понимаешь? Я хочу жить! Я не хочу умирать здесь, так…
От кривой улыбки красное лицо исказилось.
— Я могу завести твой грузовик! — ответил мужик, и показалось, что лампа в салоне «Волги» засветила ярче. — Но для этого, ты должен будешь кое-что сделать для меня!
В машине повисла тикающая часами тишина. Пауза в разговоре растянулась минут на пять, и нарушил её незнакомец, неожиданностью своих слов повергнув Колю в ступор:
— Рассмеши меня! — громко, повелительно, вдруг проговорил тот. — Рассмеши еще! Я хочу смеха! — громкие и быстрые как удар кнута, слова, прозвучали требовательно и капризно.
Голос был твёрдым и уверенным. Дети, избалованные с детства, ни разу не видевшие порки, требуют так у родителей понравившуюся игрушку, в магазине. Но, сейчас перед Колей сидел не ребёнок, а человек, по крайней мере взрослый, с виду. А так же, владелец машины, которая на этой дороге была единственным спасеньем от убийственного мороза. Его голос был громок, агрессивные нотки раздражения калёной сталью прозвучали в нём. Самым страшным было то, что человек этот, не шутил.
— Рассмеши меня! Я хочу смеха! — уже прокричал незнакомец. — Смеха, смеха, смеха! — барабанил он здоровыми кулачищами по хрустящей от его ударов, панели приборов.
Колю передёрнуло. Он почувствовал, как съеживается на его спине кожа. От этого по-новому прозвучавшего голоса, от самого безымянного мужика, теперь веяло могильным холодом, который отчётливо чувствовался, от которого Колю трясло. «Волга», теперь стала для него железным гробом, с мягкой обивкой. Он уже понял, что перед ним, сидит «нечто» — нет, этим существом могло быть что угодно, но не человек…
Либо он, — Николай, — уже насмерть замёрз, и перешёл в мир иной; либо это потустороннее «нечто», перешло из мира иного — сюда. Как-то неосознанно, память Коли вдруг подняла из своих глубин, ужасную аварию, в которой погибла его Юля. Эта страшная история, предстала перед Колей, во всех подробностях, будто это произошло только что. Он вспоминал, и чувствовал отчётливый запах сгоревшей только что машины, пластмассы, бензина. Запах свежескошенной травы. Запах химической дряни, находившейся в цистерне: — там был концентрат какого-то удобрения, который был настолько вонюч, что в то утро, подоспевших на помощь людей, рвало от мерзкого запаха. Запах больницы, в которой он лежал после. Запах свежей, сырой земли — который он почувствовал, когда был на кладбище, недалеко, от могилы любимой девушки…
Он постарался отогнать эти мысли, сосредоточив внимание вначале на подрагивающей рукоятке переключения передач, потом на хромированной дверной ручке — но всё было тщетно. Что-то выталкивало из него эту историю, извлекало её хирургическим путём из его души. Он физически ощущал как нечто, проникнув внутрь него, копошится в самой душе. Нечто, безжалостно и смело «прогрызало» себе путь, к самым потаённым её уголкам.
Коля понимал, что других вариантов не было — как тогда, в полыхающей «Копейке» — выход был только один, через разлетевшееся на мелкие куски, заднее окно… возможно, у каждого человека есть спрятанная в тайниках души, история, которую никто, и никогда не должен услышать…
… Он рассказывал. Рассказывал не спеша. Подолгу замолкал, сидел без движения, но потом, будто пробуждаясь ото сна, вдруг снова начинал говорить. Сердце сильно колотилось в груди, душу жгло болью. Он извлекал из своей души то, что стало её частью, срослось с нею.
Ему захотелось кричать. Кричать во всё горло. Ему захотелось своим криком, разорвать те невидимые оковы, которые были на нём. Хотелось вырваться из этой машины, и птицей улететь ввысь, освободившись… Мужик, отсмеявшись, повернулся к Николаю:
— Молодец! — сказал он, стирая проступившую слезу со своих ещё более раскрасневшихся, рачьих глазок. — Рассмешил! Ох, и рассмешил! — одобрял он.
Теперь в салоне «Волги» стало крайне не уютно, все теперь было враждебно. Даже тиканье часов было враждебным, и теперь оно как бы намекало на то, что Колино время уже вышло. Только теперь Коля почувствовал, что он один. Вообще один. Нет никого вокруг, нигде нет. Это было страшное чувство. Вспомнилась вновь горящая«Копейка», перемазанное кровью лицо Юли, слезящиеся глаза, наполненные мольбой.
— Мне нужно, — через силу, выдавил из себя слова Коля, — Завести грузовик!
— Для чего? — сально усмехнулся мужик.
— Мне жить нужно, понимаешь? Я хочу жить! Я не хочу умирать здесь, так…
От кривой улыбки красное лицо исказилось.
— Я могу завести твой грузовик! — ответил мужик, и показалось, что лампа в салоне «Волги» засветила ярче. — Но для этого, ты должен будешь кое-что сделать для меня!
В машине повисла тикающая часами тишина. Пауза в разговоре растянулась минут на пять, и нарушил её незнакомец, неожиданностью своих слов повергнув Колю в ступор:
— Рассмеши меня! — громко, повелительно, вдруг проговорил тот. — Рассмеши еще! Я хочу смеха! — громкие и быстрые как удар кнута, слова, прозвучали требовательно и капризно.
Голос был твёрдым и уверенным. Дети, избалованные с детства, ни разу не видевшие порки, требуют так у родителей понравившуюся игрушку, в магазине. Но, сейчас перед Колей сидел не ребёнок, а человек, по крайней мере взрослый, с виду. А так же, владелец машины, которая на этой дороге была единственным спасеньем от убийственного мороза. Его голос был громок, агрессивные нотки раздражения калёной сталью прозвучали в нём. Самым страшным было то, что человек этот, не шутил.
— Рассмеши меня! Я хочу смеха! — уже прокричал незнакомец. — Смеха, смеха, смеха! — барабанил он здоровыми кулачищами по хрустящей от его ударов, панели приборов.
Колю передёрнуло. Он почувствовал, как съеживается на его спине кожа. От этого по-новому прозвучавшего голоса, от самого безымянного мужика, теперь веяло могильным холодом, который отчётливо чувствовался, от которого Колю трясло. «Волга», теперь стала для него железным гробом, с мягкой обивкой. Он уже понял, что перед ним, сидит «нечто» — нет, этим существом могло быть что угодно, но не человек…
Либо он, — Николай, — уже насмерть замёрз, и перешёл в мир иной; либо это потустороннее «нечто», перешло из мира иного — сюда. Как-то неосознанно, память Коли вдруг подняла из своих глубин, ужасную аварию, в которой погибла его Юля. Эта страшная история, предстала перед Колей, во всех подробностях, будто это произошло только что. Он вспоминал, и чувствовал отчётливый запах сгоревшей только что машины, пластмассы, бензина. Запах свежескошенной травы. Запах химической дряни, находившейся в цистерне: — там был концентрат какого-то удобрения, который был настолько вонюч, что в то утро, подоспевших на помощь людей, рвало от мерзкого запаха. Запах больницы, в которой он лежал после. Запах свежей, сырой земли — который он почувствовал, когда был на кладбище, недалеко, от могилы любимой девушки…
Он постарался отогнать эти мысли, сосредоточив внимание вначале на подрагивающей рукоятке переключения передач, потом на хромированной дверной ручке — но всё было тщетно. Что-то выталкивало из него эту историю, извлекало её хирургическим путём из его души. Он физически ощущал как нечто, проникнув внутрь него, копошится в самой душе. Нечто, безжалостно и смело «прогрызало» себе путь, к самым потаённым её уголкам.
Коля понимал, что других вариантов не было — как тогда, в полыхающей «Копейке» — выход был только один, через разлетевшееся на мелкие куски, заднее окно… возможно, у каждого человека есть спрятанная в тайниках души, история, которую никто, и никогда не должен услышать…
… Он рассказывал. Рассказывал не спеша. Подолгу замолкал, сидел без движения, но потом, будто пробуждаясь ото сна, вдруг снова начинал говорить. Сердце сильно колотилось в груди, душу жгло болью. Он извлекал из своей души то, что стало её частью, срослось с нею.
Страница 26 из 34
