Грузовик, неудачно попавший в метель посреди полузаброшенной трассы, сломан, и не может двигаться дальше — стая хищных зверей, блуждает вокруг замерзающей машины, в ожидании лёгкой добычи. Водитель, похоронивший в прошлом страшную трагедию своей жизни, с ужасом видит, как прошлое, — от которого он бежал много лет назад без оглядки, — с неумолимой безжалостностью, настигает его в настоящем. Сможет ли когда-нибудь, водитель, покинуть проклятое шоссе? — или ему суждено навсегда остаться тенью призрака, блуждающего по ночной трассе, в поисках своей новой жертвы…
Добавить в моё избранное
119 мин, 22 сек 14468
Нравится им, когда вы сопротивляетесь, изворачиваетесь как мерзкие змеи — пытаетесь что-то придумать, своими раскисшими мозгами, чтобы избежать смерти! Любят мои волки, когда мясо ваше «с душком»! Пока труп в земле, он как приманка притягивает к себе всяких зверей! — закопанными трупами можно долго кормиться! Вы, люди, для моей стаи — лакомство, деликатес! Хотя и среди вас попадаются сильные. Но ты… ты смог сделать то, чего не получалось сделать у других — ты рассмешил меня! За это, я тебя отпускаю. Много лет прошло с тех пор, когда я смеялся, последний раз!
Снежинки на его шапке растаяли, и превратились в маленькие прозрачные капельки, — будто это была утренняя роса, — разноцветными бусами переливающиеся в свете лампы. Глядя на эту росу, Коле вдруг так захотелось жить — так захотелось встречать прекрасные рассветы, вдыхать свежий, прохладный утренний воздух. Так захотелось услышать щебетание первых, проснувшихся птиц; увидеть проснувшихся лесных паучков, натянувших сетку паутины между яркими зелёными травинками, — увидеть первые лучи, согревающего землю солнца…
— Сиди в кабине, до утра! С рассветом по дороге пойдёт грейдер. Там будет человек. Их на моей дороге двое. Они часто здесь ездят — но этих людей, мы не трогаем! — так лишь иногда, слегка пугаем, — чтобы не забывали, кто здесь хозяин! Ведь если дорогу не будут убирать, то не будет людей! А нам вы нужны, очень! — он посмотрел на часы.
— Пора!
Коля тоже посмотрел на часы. Такие же недвижимые стрелки, по-прежнему показывали «03:30». Не сразу удалось пересилить оцепенение. Но, как только водительская дверь клацнула механизмом замка, оковы спали — тело вновь обрело подвижность. Мышцы и суставы снова подчинялись мозгу.
— Ну, до свиданья, Коля! Береги себя, и своих детей! Береги свою жену, и помни — нельзя переиграть судьбу! Иди!
— Я туда не пойду! — сказал неуверенно Коля, медленно растирая руки, — Там волки!
— Тогда, ты можешь остаться здесь. Навсегда!
Мужик сам бодро выпрыгнул из машины. Теперь он снова воспринимался как простой человек, который просто остановился, чтобы помочь попавшему в беду дальнобойщику. Казалось, что всё, что недавно произошло в салоне «Волги» — сюрреализм, бред расстроенного ума замерзающего насмерть человека. Коля осторожно приоткрыл свою заиндевевшую дверцу, посмотрел на медленно падающие с неба необычайно-большие снежные хлопья, освещённые боковым габаритом«Волги». Он неуверенно вышел, не закрывая за собой двери. Выйдя на улицу, Николай увидел, что Волки стояли у капота «Газ-24», рядом с незнакомцем. В замешательстве постояв без движения, вслушиваясь в завывания ветра, Коля неуверенно шагнул вперёд, в сторону своего грузовика. Снег, под его ногой, неожиданно громко скрипнул. Незнакомец, вместе с волками, продолжал стоять не двигаясь. Снег чуть припорошил дымчатую шерсть хищников, как и бурую, потёртую дублёнку мужика. Мужик молчал. Вообще, Николаю показалось, что это всего лишь восковые фигуры, а не живые существа. Фигуры, застывшие под снегопадом, освещались лунным светом фар «Волги», двигатель у которой, как-то незаметно стих.
Они стояли бездыханно, бездушно, — как отснятые более не нужные декорации, которые унесли со съемочной площадки, на какой-нибудь склад, для вечного хранения… теперь эти декорации, — которые в кадре заставляли актёров испытывать ужас, — кажутся бездушными, безобидными, смешными и жалкими. Они больше никому и никогда не будут нужны, их как бы больше и нет. Склад станет для них последним причалом материальной жизни, перед неизбежным всепоглощающим тленом.
Слышно было, как падает снег. Коля ещё раз скрипнул ботинком по снегу, уже увереннее. И ещё раз. Нервы натянулись, как гитарные струны, готовые в любой момент лопнуть. Чувства были такими же, как у человека, набравшего воздух в легкие, задержавшего дыхание на спор. В какой-то момент, человек понимает, что дольше стоять без дыхания, он не может — и тогда, с шумом, он резко выпускает воздух из легких, отчего сразу же, начинает кружиться голова. То же, произошло и с Колей. Вместо воздуха, он сдерживал в себе страх. Не выдержав, он бросился одним прыжком к кабине своего тягача. Дёрнув за облепленную снегом ручку, соскальзывая с подножки, он неуклюже залез на холодное сидение, оледеневшей кабины, тут же захлопнув за собою дверь. Медленно, с опаской повернул голову. Посмотрел в окно. Сквозь прилипший к стеклу иней, в заметно потускневшем свете фар «Волги», мужик с волками, стоял так же — без движения. А не сильный ветер, редкими порывами, всё швырял снежные хлопья, прямо в лицо человеку в ондатровой шапке. Снег не таял, а застывал прямо на коже, залепляя лицо, и превращая его в белую маску. Белым залепило глаза, рот. Фигуры стояли как нарисованные на какой-то странной картине, от их вида исходило понимание того, что в мире что-то происходит не так: какой-то дисбаланс чего-то очень важного, с чем-то необходимым.
Снежинки на его шапке растаяли, и превратились в маленькие прозрачные капельки, — будто это была утренняя роса, — разноцветными бусами переливающиеся в свете лампы. Глядя на эту росу, Коле вдруг так захотелось жить — так захотелось встречать прекрасные рассветы, вдыхать свежий, прохладный утренний воздух. Так захотелось услышать щебетание первых, проснувшихся птиц; увидеть проснувшихся лесных паучков, натянувших сетку паутины между яркими зелёными травинками, — увидеть первые лучи, согревающего землю солнца…
— Сиди в кабине, до утра! С рассветом по дороге пойдёт грейдер. Там будет человек. Их на моей дороге двое. Они часто здесь ездят — но этих людей, мы не трогаем! — так лишь иногда, слегка пугаем, — чтобы не забывали, кто здесь хозяин! Ведь если дорогу не будут убирать, то не будет людей! А нам вы нужны, очень! — он посмотрел на часы.
— Пора!
Коля тоже посмотрел на часы. Такие же недвижимые стрелки, по-прежнему показывали «03:30». Не сразу удалось пересилить оцепенение. Но, как только водительская дверь клацнула механизмом замка, оковы спали — тело вновь обрело подвижность. Мышцы и суставы снова подчинялись мозгу.
— Ну, до свиданья, Коля! Береги себя, и своих детей! Береги свою жену, и помни — нельзя переиграть судьбу! Иди!
— Я туда не пойду! — сказал неуверенно Коля, медленно растирая руки, — Там волки!
— Тогда, ты можешь остаться здесь. Навсегда!
Мужик сам бодро выпрыгнул из машины. Теперь он снова воспринимался как простой человек, который просто остановился, чтобы помочь попавшему в беду дальнобойщику. Казалось, что всё, что недавно произошло в салоне «Волги» — сюрреализм, бред расстроенного ума замерзающего насмерть человека. Коля осторожно приоткрыл свою заиндевевшую дверцу, посмотрел на медленно падающие с неба необычайно-большие снежные хлопья, освещённые боковым габаритом«Волги». Он неуверенно вышел, не закрывая за собой двери. Выйдя на улицу, Николай увидел, что Волки стояли у капота «Газ-24», рядом с незнакомцем. В замешательстве постояв без движения, вслушиваясь в завывания ветра, Коля неуверенно шагнул вперёд, в сторону своего грузовика. Снег, под его ногой, неожиданно громко скрипнул. Незнакомец, вместе с волками, продолжал стоять не двигаясь. Снег чуть припорошил дымчатую шерсть хищников, как и бурую, потёртую дублёнку мужика. Мужик молчал. Вообще, Николаю показалось, что это всего лишь восковые фигуры, а не живые существа. Фигуры, застывшие под снегопадом, освещались лунным светом фар «Волги», двигатель у которой, как-то незаметно стих.
Они стояли бездыханно, бездушно, — как отснятые более не нужные декорации, которые унесли со съемочной площадки, на какой-нибудь склад, для вечного хранения… теперь эти декорации, — которые в кадре заставляли актёров испытывать ужас, — кажутся бездушными, безобидными, смешными и жалкими. Они больше никому и никогда не будут нужны, их как бы больше и нет. Склад станет для них последним причалом материальной жизни, перед неизбежным всепоглощающим тленом.
Слышно было, как падает снег. Коля ещё раз скрипнул ботинком по снегу, уже увереннее. И ещё раз. Нервы натянулись, как гитарные струны, готовые в любой момент лопнуть. Чувства были такими же, как у человека, набравшего воздух в легкие, задержавшего дыхание на спор. В какой-то момент, человек понимает, что дольше стоять без дыхания, он не может — и тогда, с шумом, он резко выпускает воздух из легких, отчего сразу же, начинает кружиться голова. То же, произошло и с Колей. Вместо воздуха, он сдерживал в себе страх. Не выдержав, он бросился одним прыжком к кабине своего тягача. Дёрнув за облепленную снегом ручку, соскальзывая с подножки, он неуклюже залез на холодное сидение, оледеневшей кабины, тут же захлопнув за собою дверь. Медленно, с опаской повернул голову. Посмотрел в окно. Сквозь прилипший к стеклу иней, в заметно потускневшем свете фар «Волги», мужик с волками, стоял так же — без движения. А не сильный ветер, редкими порывами, всё швырял снежные хлопья, прямо в лицо человеку в ондатровой шапке. Снег не таял, а застывал прямо на коже, залепляя лицо, и превращая его в белую маску. Белым залепило глаза, рот. Фигуры стояли как нарисованные на какой-то странной картине, от их вида исходило понимание того, что в мире что-то происходит не так: какой-то дисбаланс чего-то очень важного, с чем-то необходимым.
Страница 29 из 34
