Все началось два года назад, когда в декабре месяце мы получили ордер на новую квартиру. Нет, конечно, сами события стали происходить много позже, примерно год спустя, но я все же приурочиваю начало именно к этому событию и считаю, что именно оно стало судьбоносным в моей жизни…
Добавить в моё избранное
125 мин, 58 сек 3834
А во вторник еще зачет, — недовольно буркнула, переворачиваясь на бок, — а я даже билетов в глаза не видела…
— Будешь готовиться?
— Ну, так… завтра как обычно лекции почитаю и все. Не зубрить же этот бред.
Саша завалился на кровать рядом со мной, обхватил за талию, притянул к себе, а уже через мгновение сидел верхом. Столкнувшись с его взглядом, ощутила себя кроликом, который заинтересовал кобру своей персоной.
— Слушай, у меня во вторник с утра пары, потом зачет, в общем, вернусь поздно, но если хочешь, могла бы к тебе зайти.
— Конечно, — Александр ухмыльнулся, — кобра будет ждать своего крольчонка.
Я вытаращила на парня глаза, не веря ушам. Мне наплевать на все его способности, на странную привычку материализовывать предметы из ничего, но на это закрыть глаза не могу. Я давно смирилась с тем, что мое тело, слова и действия принадлежит другим. Я завишу от родителей, принадлежу им, поступив в институт и подписав какие-то бумаги, обязала себя ходить на занятия, соблюдать правила, субординацию, должна говорить то, что от меня ждут, а не то, что хочу, устроившись на работу, стану рабом своего начальника. Абсолютно все люди подневольные холопы, заключенные в цепи правил и норм. И единственное что помогает жить в этом ужасе рабства, так это то, что никто не запретит мне мыслить. Я могу думать так, как захочу, когда захочу и о ком захочу. И никто не может притронуться к моим мыслям. Именно это подтверждение моего существования, свободы, независимости… Поэтому утратить то единственное что я имею в жизни — неприкосновенность мысли — страшнее всего. Нет ничего ужаснее, чем знать, что мои мысли больше не мои и что они стали чьим-то достоянием.
— Не смей лазить в мою голову!
— Не могу. Они такие забавные, что сложно удержаться. Такая каша в голове: то тамтамы, то фаллосы, то нужно выгулять Чеда, то, как я ненавижу этого социофоба, то, как я его хочу…
— Ты… ты ублюдок! Так ты с самого начала это делал? Урод! — я уперлась ногой ему в живот и со всей силы отпихнула от себя так, что он аж отлетел в сторону и чуть не наткнулся на аквариум. — Я ненавижу тебя! — схватив подушку, швырнула ему в физиономию, а потом вскочила с кровати и быстро начала напяливать джинсы, потому что до этого была лишь в трусах и футболке.
Застегнув ширинку и уже собираясь напялить носок, получила подушкой по затылку. Вот скот! Подняв с пола подушку, вновь швырнула ее в социофоба и выскочила в коридор. Быстро надев второй носок, натянув кроссовки, схватила куртку и уже собиралась открыть дверь, как Саша подскочил ко мне сзади, вцепился в плечи и потащил к себе.
— Отпусти меня, придурок! — я резко развернулась и попыталась его стукнуть, но он ловко поймал мой кулак, заломал руку за спину и прижал к дверному косяку.
— Кажется, ты начинаешь забываться, что я не человек и твоя жизнь в моих руках, — тихо, но внушительно прошептал на ухо Александр, прижимаясь ко мне. — Лучше не играть со мной в такие игры. Для тебя же лучше…
— Вот только не надо меня пугать! — прошипела в ответ и дернулась, но тут же пожалела об этом, потому что он завел мою руку еще сильнее. Казалось, будто она вот-вот сломается или вылетит из сустава. — Я тебя не боюсь!
Саша резко дернул меня назад, что я невольно вскрикнула. Втащил в комнату и завалил на диван. Он поднял обе моих руки над головой и крепко прижал за запястья к подлокотнику. Парень с легкостью удерживал меня за обе руки всего одной своей, а в другую взял кинжал. Александр скользнул лезвием по моему лицу.
— А что ты теперь скажешь,… малышка?
— Что ты псих! Я все равно тебя не боюсь! — крикнула без зазрения совести, хотя на самом деле сердце так бешено колотилось, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.
Саша дьявольски улыбнулся, просунул кинжал под моей футболкой и одним резким движением вспорол ее, обнажая тело. Он упер острие клинка мне в грудь, надавил и скользнул вниз…
Я закричала. Сама не знаю почему, должно быть в ожидании адской боли, которая по идее должна быть, когда тебя режут живьем без наркоза. Но в действительности, физически это принесло гораздо меньше боли, чем психологически.
— Что же ты? — тихо спросил садист, поднеся окровавленный клинок к моему лицу. — Кто-то тут храбрился? — он ткнул острием в подбородок, что я невольно зажмурилась и задрала голову, чтобы он меня не проткнул. — Или мне показалось? Что же ты молчишь?
Я ощутила, как по щеке покатилась слеза. Увидев ее, парень улыбнулся еще шире, наклонился и слизнул ее. В следующее мгновение кинжал вновь уперся в грудь, но на этот раз пополз в сторону, поперек предыдущего надреза. Сморщившись и стиснув зубы, отвернулась в сторону, чувствуя, что начинает тошнить. Затем еще один надрез… и еще… Мне стало страшно думать о том, что он на мне вырезает, будто на куске дерева. А смотреть в это кровавое месиво еще страшнее.
— Будешь готовиться?
— Ну, так… завтра как обычно лекции почитаю и все. Не зубрить же этот бред.
Саша завалился на кровать рядом со мной, обхватил за талию, притянул к себе, а уже через мгновение сидел верхом. Столкнувшись с его взглядом, ощутила себя кроликом, который заинтересовал кобру своей персоной.
— Слушай, у меня во вторник с утра пары, потом зачет, в общем, вернусь поздно, но если хочешь, могла бы к тебе зайти.
— Конечно, — Александр ухмыльнулся, — кобра будет ждать своего крольчонка.
Я вытаращила на парня глаза, не веря ушам. Мне наплевать на все его способности, на странную привычку материализовывать предметы из ничего, но на это закрыть глаза не могу. Я давно смирилась с тем, что мое тело, слова и действия принадлежит другим. Я завишу от родителей, принадлежу им, поступив в институт и подписав какие-то бумаги, обязала себя ходить на занятия, соблюдать правила, субординацию, должна говорить то, что от меня ждут, а не то, что хочу, устроившись на работу, стану рабом своего начальника. Абсолютно все люди подневольные холопы, заключенные в цепи правил и норм. И единственное что помогает жить в этом ужасе рабства, так это то, что никто не запретит мне мыслить. Я могу думать так, как захочу, когда захочу и о ком захочу. И никто не может притронуться к моим мыслям. Именно это подтверждение моего существования, свободы, независимости… Поэтому утратить то единственное что я имею в жизни — неприкосновенность мысли — страшнее всего. Нет ничего ужаснее, чем знать, что мои мысли больше не мои и что они стали чьим-то достоянием.
— Не смей лазить в мою голову!
— Не могу. Они такие забавные, что сложно удержаться. Такая каша в голове: то тамтамы, то фаллосы, то нужно выгулять Чеда, то, как я ненавижу этого социофоба, то, как я его хочу…
— Ты… ты ублюдок! Так ты с самого начала это делал? Урод! — я уперлась ногой ему в живот и со всей силы отпихнула от себя так, что он аж отлетел в сторону и чуть не наткнулся на аквариум. — Я ненавижу тебя! — схватив подушку, швырнула ему в физиономию, а потом вскочила с кровати и быстро начала напяливать джинсы, потому что до этого была лишь в трусах и футболке.
Застегнув ширинку и уже собираясь напялить носок, получила подушкой по затылку. Вот скот! Подняв с пола подушку, вновь швырнула ее в социофоба и выскочила в коридор. Быстро надев второй носок, натянув кроссовки, схватила куртку и уже собиралась открыть дверь, как Саша подскочил ко мне сзади, вцепился в плечи и потащил к себе.
— Отпусти меня, придурок! — я резко развернулась и попыталась его стукнуть, но он ловко поймал мой кулак, заломал руку за спину и прижал к дверному косяку.
— Кажется, ты начинаешь забываться, что я не человек и твоя жизнь в моих руках, — тихо, но внушительно прошептал на ухо Александр, прижимаясь ко мне. — Лучше не играть со мной в такие игры. Для тебя же лучше…
— Вот только не надо меня пугать! — прошипела в ответ и дернулась, но тут же пожалела об этом, потому что он завел мою руку еще сильнее. Казалось, будто она вот-вот сломается или вылетит из сустава. — Я тебя не боюсь!
Саша резко дернул меня назад, что я невольно вскрикнула. Втащил в комнату и завалил на диван. Он поднял обе моих руки над головой и крепко прижал за запястья к подлокотнику. Парень с легкостью удерживал меня за обе руки всего одной своей, а в другую взял кинжал. Александр скользнул лезвием по моему лицу.
— А что ты теперь скажешь,… малышка?
— Что ты псих! Я все равно тебя не боюсь! — крикнула без зазрения совести, хотя на самом деле сердце так бешено колотилось, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.
Саша дьявольски улыбнулся, просунул кинжал под моей футболкой и одним резким движением вспорол ее, обнажая тело. Он упер острие клинка мне в грудь, надавил и скользнул вниз…
Я закричала. Сама не знаю почему, должно быть в ожидании адской боли, которая по идее должна быть, когда тебя режут живьем без наркоза. Но в действительности, физически это принесло гораздо меньше боли, чем психологически.
— Что же ты? — тихо спросил садист, поднеся окровавленный клинок к моему лицу. — Кто-то тут храбрился? — он ткнул острием в подбородок, что я невольно зажмурилась и задрала голову, чтобы он меня не проткнул. — Или мне показалось? Что же ты молчишь?
Я ощутила, как по щеке покатилась слеза. Увидев ее, парень улыбнулся еще шире, наклонился и слизнул ее. В следующее мгновение кинжал вновь уперся в грудь, но на этот раз пополз в сторону, поперек предыдущего надреза. Сморщившись и стиснув зубы, отвернулась в сторону, чувствуя, что начинает тошнить. Затем еще один надрез… и еще… Мне стало страшно думать о том, что он на мне вырезает, будто на куске дерева. А смотреть в это кровавое месиво еще страшнее.
Страница 26 из 33
