А среди вас не было работников КГБ? Синюкаев: А откуда мы знаем? Роль КГБ в деле дятловцев не то, чтобы преувеличена — она главенствующая и незаметная…
Добавить в моё избранное
91 мин, 9 сек 7178
По опыту своей работы в Чите я берусь утверждать, что нет такого языка и в Советском Союзе, и за его пределами, который мог бы стать барьером в работе цензуры. В нашей национальной группе, которой руководил мой «крестный отец» Петр Черенко, работали цензоры, владевшие почти всеми языками народов СССР: татарским, узбекским, казахс?ким, киргизским, монгольским, якутским, чувашским, мордовским, грузинским, армянс?ким, азербайджанским, идишем, польским. Мой сосед по столу лейтенант Бахтин один мог проверять письма на татарском, узбекском, киргизском и казахском языках. Но все-таки у нас, как и в других областях, не было людей, знающих все исключительно языки, поэтому была разработана весьма совершенная система, система, так сказать,«взаимопомощи». В каждом областном отделении существовал полный список цензоров с указанием языков, которыми они владели, и места их нахождения. Известно, например, было, что цензоры, владевшие татарским языком, находились в Москве, Казани, Хабаровске, Чите, грузинс?ким языком — в Москве, Ленинграде, Тбилиси, Чите и т. д. В Чите, например, не было цензора, знающего китайский, зато он был в Хабаровске, и если возникала необходимость в его содействии, письмо немедленно пересылалось в Хабаровск.
Как и подобает сотруднику органов, я не анализировал, насколько логично и, тем более, морально все то, что говорил Новицкий. К этому времени я уже успел свыкнуться с принципом: «Морально все то, что обязывают делать партия и органы».
«Начнем с конспирации в быту, — сказал Новицкий. — Запомните, вы должны стать как можно более незаметным человеком. Никаких скандалов в квартире или в очередях. Никаких судов или ссор с соседями. Вы есть и в то же время вас как бы и не должно быть».
Фактически все мы являлись сотрудниками областного управления МГБ, но в его здание у большинства цензоров не было права входить. Никто не должен был даже догадываться, что между нами и органами может существовать хоть какая-то связь. Особенно строго следовало соблюдать конспирацию, связанную с местом нашей работы. «Запомните, товарищ Авзегер, — перешел на официальный тон Новицкий, — что никто на свете — ни ваши родственники, ни даже самые близкие друзья — не должны знать, что мы находимся там, где находимся».
Фактически все мы являлись сотрудниками областного управления МГБ, но в его здание у большинства цензоров не было права входить. Никто не должен был даже догадываться, что между нами и органами может существовать хоть какая-то связь. Особенно строго следовало соблюдать конспирацию, связанную с местом нашей работы.
Далее выяснилось, что все сотрудники ПК приходят на работу по отдельности и в строго определенное время, причем у каждого есть свое назначенное время прихода и ухода. Нарушение этого графика равно нарушению трудовой дисциплине! «Ни один человек, — продолжал Новицкий, — не должен видеть, что вы заходите в это помещение. Ни один! И если кто-то из знакомых вас окликнет возле входа, вы ни в коем случае не должны отзываться, а должны сделать вид, будто просто не заметили его. В случае, если в этот момент кто-то из знакомых проходит мимо вас, вам следует любым способом задержаться и подождать, пока он скроется. У вас ведь развязываются иногда ботинки, — улыбнулся Новицкий, — так вот лучше всего, чтобы в этот момент у вас развязался ботинок, и вы будете его зашнуровывать до тех пор, пока ваш знакомый не скроется»…
«Да, кстати, у вас должно быть официальное место работы, — продолжал мой новый шеф. — Какое именно, не имеет значения, но оно должно быть постоянным. И если кто-нибудь из ваших знакомых поинтересуется, где вы работаете, вы не мешкая должны ответить. Вы должны знать фамилию начальника, его зама, сотрудников, чтобы не путаться, если вас начнут о вашей работе расспрашивать. Лучше всего» устроиться«в горком партии или комсомола. В этих организациях нам легче будет обеспечить вам конспирацию».
Но, пожалуй, больше всего меня удивило то, что Новицкий сказал в заключение. Он сказал, что в нашем служебном лексиконе не должно существовать слова «письмо» или«письма». «Забудьте это слово. Мы работаем не с письмами, а с документами Все, что мы читаем, просматриваем, посылаем на оперативную проверку, — все это документы, с которыми работает наша организация». Кстати, никогда позже я не слышал из уст сотрудников ПК слово «письмо», они просто не употребляли его, словно боялись, что само слово может бросить тень на их особого рода тайную деятельность, а потому всегда говорили «документы», и это правило здесь соблюдалось довольно строго.
Выше я уже, кажется, писал, что помещение ПК находилось в здании Почтамта на станции Чита-11. Как узнал я позже, тайная проверка писем почти всегда осуществлялась либо в помещениях почтамтов, либо рядом с ними, при этом чаще всего возле вокзалов. Это создавало неоспоримые удобства. Вся корреспонденция, прибывавшая в опломбирован?ных вагонах на вокзалы и станции, поступает обычно на привокзальную почту.
Как и подобает сотруднику органов, я не анализировал, насколько логично и, тем более, морально все то, что говорил Новицкий. К этому времени я уже успел свыкнуться с принципом: «Морально все то, что обязывают делать партия и органы».
«Начнем с конспирации в быту, — сказал Новицкий. — Запомните, вы должны стать как можно более незаметным человеком. Никаких скандалов в квартире или в очередях. Никаких судов или ссор с соседями. Вы есть и в то же время вас как бы и не должно быть».
Фактически все мы являлись сотрудниками областного управления МГБ, но в его здание у большинства цензоров не было права входить. Никто не должен был даже догадываться, что между нами и органами может существовать хоть какая-то связь. Особенно строго следовало соблюдать конспирацию, связанную с местом нашей работы. «Запомните, товарищ Авзегер, — перешел на официальный тон Новицкий, — что никто на свете — ни ваши родственники, ни даже самые близкие друзья — не должны знать, что мы находимся там, где находимся».
Фактически все мы являлись сотрудниками областного управления МГБ, но в его здание у большинства цензоров не было права входить. Никто не должен был даже догадываться, что между нами и органами может существовать хоть какая-то связь. Особенно строго следовало соблюдать конспирацию, связанную с местом нашей работы.
Далее выяснилось, что все сотрудники ПК приходят на работу по отдельности и в строго определенное время, причем у каждого есть свое назначенное время прихода и ухода. Нарушение этого графика равно нарушению трудовой дисциплине! «Ни один человек, — продолжал Новицкий, — не должен видеть, что вы заходите в это помещение. Ни один! И если кто-то из знакомых вас окликнет возле входа, вы ни в коем случае не должны отзываться, а должны сделать вид, будто просто не заметили его. В случае, если в этот момент кто-то из знакомых проходит мимо вас, вам следует любым способом задержаться и подождать, пока он скроется. У вас ведь развязываются иногда ботинки, — улыбнулся Новицкий, — так вот лучше всего, чтобы в этот момент у вас развязался ботинок, и вы будете его зашнуровывать до тех пор, пока ваш знакомый не скроется»…
«Да, кстати, у вас должно быть официальное место работы, — продолжал мой новый шеф. — Какое именно, не имеет значения, но оно должно быть постоянным. И если кто-нибудь из ваших знакомых поинтересуется, где вы работаете, вы не мешкая должны ответить. Вы должны знать фамилию начальника, его зама, сотрудников, чтобы не путаться, если вас начнут о вашей работе расспрашивать. Лучше всего» устроиться«в горком партии или комсомола. В этих организациях нам легче будет обеспечить вам конспирацию».
Но, пожалуй, больше всего меня удивило то, что Новицкий сказал в заключение. Он сказал, что в нашем служебном лексиконе не должно существовать слова «письмо» или«письма». «Забудьте это слово. Мы работаем не с письмами, а с документами Все, что мы читаем, просматриваем, посылаем на оперативную проверку, — все это документы, с которыми работает наша организация». Кстати, никогда позже я не слышал из уст сотрудников ПК слово «письмо», они просто не употребляли его, словно боялись, что само слово может бросить тень на их особого рода тайную деятельность, а потому всегда говорили «документы», и это правило здесь соблюдалось довольно строго.
Выше я уже, кажется, писал, что помещение ПК находилось в здании Почтамта на станции Чита-11. Как узнал я позже, тайная проверка писем почти всегда осуществлялась либо в помещениях почтамтов, либо рядом с ними, при этом чаще всего возле вокзалов. Это создавало неоспоримые удобства. Вся корреспонденция, прибывавшая в опломбирован?ных вагонах на вокзалы и станции, поступает обычно на привокзальную почту.
Страница 29 из 33
