Бывают такие люди, что у них в машине работает только одна педаль — педаль газа. Потому что тормоза находятся в голове!
Добавить в моё избранное
121 мин, 2 сек 3354
А она расхохоталась:
— Ну как, здорово я тебя напугала? — укатывалась она с хохоту, — «чтобы оба были без одной ноги»! Ты небось там в штаны наложил уже раз десять.
Хохотала она так долго, что Питеру ничего не оставалось делать, как поддержать её. А когда он разошёлся как следует, та наконец-то показала свою правую руку, так упорно скрываемую за спиной.
Дружный смех моментально прекратился, поскольку правой руки у неё вовсе не было… вместо неё висел топор на длинной рукоятке, лезвие было жутко окровавлено.
Пит молчал, тупо уставившись на окровавленное лезвие, словно это была его кровь, возникшая сразу, «как ему отрубили язык».
— Сдаёшься? — осведомилась она. — А это ведь, парень, твоя кровь… будущая. Когда я тебе кое-что «ампутирую», то кровь эта моментально исчезнет, сам увидишь… Хотя нет, пожалуй ты вообще ничего не увидишь! И ты уже наверняка догадываешься, посредством чего ты не увидишь ничего, — произнесла она эту стихотворную фразу как-то чрезмерно уверенно.
— Действительно, — продолжала она в своём приподнятом настроении, и нервозность подевалась куда-то, словно она вообще про неё забыла, — какого хрена я буду отрезать тебе ногу аж по самую лодыжку, да ещё и заставлять тебя бегать по всему лабиринту. Что я, совсем что ли вконец с ума спятила? Я лучше поступлю несколько иначе… — сказала она мягким голосом и сделала небольшую паузу, перед тем, чтоб вконец свести его с ума от ужаса, резко и неожиданно произнеся своё кошмарнейшее решение:
— Башку тебе снесу и всё!
Но по взгляду Питера было видно, что он вовсе и не собирался сходить с ума, поскольку взгляд его являлся самым наплевательским из всех, что ей вообще когда-нибудь довелось увидеть.
— А вообще, я пошутила, — искренне призналась она.
— На счёт чего? — тут же спросил Питер.
— Насчёт твоей головы. Отрубать её полностью, пожалуй, будет слишком жестоко… да и несправедливо что-то, не правда ли? Так что я всё-таки попытаюсь как-то смягчить её участь… Как ты на это смотришь? если отрубить хотя бы половину, или…
— Тебе ещё не надоело? — не выдержал Пит.
Та на него сначала взглянула с какой-то растерянностью, но затем молниеносно нашлась, и тут же смерила его более убийственным взглядом.
— Нет, я с тобой ничего не буду делать, — уверенно заявила она, поглядывая на него теми же кошмарными зрачками, только в тот момент они стали ещё кошмарнее, и из них уже выглядывал обезумевший демон, как показалось Питеру, и приготовился выпрыгнуть наружу, чтоб в молниеносном прыжке впиться в это беспомощное тело, постепенно прирастающее к этому накаливающемуся каменному полу.
— Зачем же грех на душу брать? — продолжала она свои размышления вслух, — оно мне надо? Оно мне совершенно не надо, как мотоциклу велосипедные колёса. А вот кое-кому ОНО просто необходимо! И, пожалуй, предоставлю я эту возможность именно «ему»… Тому, кто сидит во мне… А это… — не договорила она из-за какого-то мгновенного внутреннего состояния. Пит так и не понял ничего из всего, что с ней начало происходить; пока не понял.
А дамочка, в это время, дёргалась, как на электрическом стуле. Из уст её постоянно вылетали некие нечленораздельные сплетения жутких «созвучий». Такое впечатление, будто она случайно поменялась языками с одним охрипшим бесом из ада, который выпил лишнего, и таким образом никак не может изложить свою короткую идею.
А может, это как раз и есть тот, кто в ней сидит? — размышлял Питер в то время, как её кошмарные зрачки испарились в какой-то яркой пелене, наводняющей оба её глаза. Взгляд его был устремлён исключительно только на глазные яблоки этой странной дамочки, словно они были единственными во всём окружающем его мире; только на глазницы, но ни в коем случае не на её лицо, которое менялось, как кожная окраска хамелеона.
Точно! — догадался Пит, и его пробрало какое-то чрезмерное злорадство, — она сейчас превратится в какое-нибудь чудовище, но меня она этим не напугает! Ну и глупая же баба попалась. А мне бы только дотянуть до… — прервало его что-то знакомое. Он увидел это в лице той дамочки, которая в данный момент становилась кем-то другим… Питер знал, кем, но не совсем — пока только догадывался, и в голову ему совершенно ничего не приходило… разумеется, до некоторого времени.
А по-моему, она становится мужиком, — заметил он, после некоторых предположений. — Вот ещё чего не хватало! Уж лучше пускай бы чудовищем стала, или кем-нибудь покошмарнее, а то ещё… в педика какого-нибудь превратится… В здоровенного, волосатого педрилу, которого, кроме как в тюряге, в качестве насильника, нигде больше не встретишь. А чем этот лабиринт не тюряга, а? — осенило вдруг его. — А этот… — Опять его прервало что-то внезапное, как только он обратил внимание на лицо этого «мужика» ещё раз…
— Ничего, дружок, — пробасил ему «мужик» каким-то ядовитым, и явно не своим, голосом, — весь кайф ещё далеко впереди.
— Ну как, здорово я тебя напугала? — укатывалась она с хохоту, — «чтобы оба были без одной ноги»! Ты небось там в штаны наложил уже раз десять.
Хохотала она так долго, что Питеру ничего не оставалось делать, как поддержать её. А когда он разошёлся как следует, та наконец-то показала свою правую руку, так упорно скрываемую за спиной.
Дружный смех моментально прекратился, поскольку правой руки у неё вовсе не было… вместо неё висел топор на длинной рукоятке, лезвие было жутко окровавлено.
Пит молчал, тупо уставившись на окровавленное лезвие, словно это была его кровь, возникшая сразу, «как ему отрубили язык».
— Сдаёшься? — осведомилась она. — А это ведь, парень, твоя кровь… будущая. Когда я тебе кое-что «ампутирую», то кровь эта моментально исчезнет, сам увидишь… Хотя нет, пожалуй ты вообще ничего не увидишь! И ты уже наверняка догадываешься, посредством чего ты не увидишь ничего, — произнесла она эту стихотворную фразу как-то чрезмерно уверенно.
— Действительно, — продолжала она в своём приподнятом настроении, и нервозность подевалась куда-то, словно она вообще про неё забыла, — какого хрена я буду отрезать тебе ногу аж по самую лодыжку, да ещё и заставлять тебя бегать по всему лабиринту. Что я, совсем что ли вконец с ума спятила? Я лучше поступлю несколько иначе… — сказала она мягким голосом и сделала небольшую паузу, перед тем, чтоб вконец свести его с ума от ужаса, резко и неожиданно произнеся своё кошмарнейшее решение:
— Башку тебе снесу и всё!
Но по взгляду Питера было видно, что он вовсе и не собирался сходить с ума, поскольку взгляд его являлся самым наплевательским из всех, что ей вообще когда-нибудь довелось увидеть.
— А вообще, я пошутила, — искренне призналась она.
— На счёт чего? — тут же спросил Питер.
— Насчёт твоей головы. Отрубать её полностью, пожалуй, будет слишком жестоко… да и несправедливо что-то, не правда ли? Так что я всё-таки попытаюсь как-то смягчить её участь… Как ты на это смотришь? если отрубить хотя бы половину, или…
— Тебе ещё не надоело? — не выдержал Пит.
Та на него сначала взглянула с какой-то растерянностью, но затем молниеносно нашлась, и тут же смерила его более убийственным взглядом.
— Нет, я с тобой ничего не буду делать, — уверенно заявила она, поглядывая на него теми же кошмарными зрачками, только в тот момент они стали ещё кошмарнее, и из них уже выглядывал обезумевший демон, как показалось Питеру, и приготовился выпрыгнуть наружу, чтоб в молниеносном прыжке впиться в это беспомощное тело, постепенно прирастающее к этому накаливающемуся каменному полу.
— Зачем же грех на душу брать? — продолжала она свои размышления вслух, — оно мне надо? Оно мне совершенно не надо, как мотоциклу велосипедные колёса. А вот кое-кому ОНО просто необходимо! И, пожалуй, предоставлю я эту возможность именно «ему»… Тому, кто сидит во мне… А это… — не договорила она из-за какого-то мгновенного внутреннего состояния. Пит так и не понял ничего из всего, что с ней начало происходить; пока не понял.
А дамочка, в это время, дёргалась, как на электрическом стуле. Из уст её постоянно вылетали некие нечленораздельные сплетения жутких «созвучий». Такое впечатление, будто она случайно поменялась языками с одним охрипшим бесом из ада, который выпил лишнего, и таким образом никак не может изложить свою короткую идею.
А может, это как раз и есть тот, кто в ней сидит? — размышлял Питер в то время, как её кошмарные зрачки испарились в какой-то яркой пелене, наводняющей оба её глаза. Взгляд его был устремлён исключительно только на глазные яблоки этой странной дамочки, словно они были единственными во всём окружающем его мире; только на глазницы, но ни в коем случае не на её лицо, которое менялось, как кожная окраска хамелеона.
Точно! — догадался Пит, и его пробрало какое-то чрезмерное злорадство, — она сейчас превратится в какое-нибудь чудовище, но меня она этим не напугает! Ну и глупая же баба попалась. А мне бы только дотянуть до… — прервало его что-то знакомое. Он увидел это в лице той дамочки, которая в данный момент становилась кем-то другим… Питер знал, кем, но не совсем — пока только догадывался, и в голову ему совершенно ничего не приходило… разумеется, до некоторого времени.
А по-моему, она становится мужиком, — заметил он, после некоторых предположений. — Вот ещё чего не хватало! Уж лучше пускай бы чудовищем стала, или кем-нибудь покошмарнее, а то ещё… в педика какого-нибудь превратится… В здоровенного, волосатого педрилу, которого, кроме как в тюряге, в качестве насильника, нигде больше не встретишь. А чем этот лабиринт не тюряга, а? — осенило вдруг его. — А этот… — Опять его прервало что-то внезапное, как только он обратил внимание на лицо этого «мужика» ещё раз…
— Ничего, дружок, — пробасил ему «мужик» каким-то ядовитым, и явно не своим, голосом, — весь кайф ещё далеко впереди.
Страница 10 из 33
