Бывают такие люди, что у них в машине работает только одна педаль — педаль газа. Потому что тормоза находятся в голове!
Добавить в моё избранное
121 мин, 2 сек 3356
Для начала он, скорее всего, даст себя как следует расслышать… Этакие жуткие, медленные, шаркающие шаги, хриплое дыхание… и всё это приближается и приближается. И вдруг! я неожиданно «замечаю», как голова моя отделяется от тела… — его аж передёрнуло всего. — Так и загреметь недолго! — и он решил вообще ни о чём не думать — будь как будет.
Интересно, а что сейчас, день или ночь? — спросил он себя, когда ему надоело ни о чём не думать. И он решил ответить себе на этот любопытный вопросик, при помощи миниатюрного циферблата своих наручных часов. — Что это, чёрт возьми! — Часы не тикали, стрелки остановились на 10.07. — Похоже, в это самое время я и погрузился в эту чёртову могилу. Но почему, чёрт их подери, они остановились?! — Он попробовал завести их. — Что за чертовщина такая!!! — … бесполезно; они словно давным-давно покончили с собой от ужаса.
Такое впечатление, будто я в каком-то бермудском треугольнике, — подумал он, — или в «чёртовом двухугольнике». Даже повеситься негде.
Пит не сразу это заметил, но на него налетела какая-то зловещая хандра, словно уже впал в меланхолию, как говорится, на всю катушку. Не заметил потому, что такое с ним почти никогда не происходило, даже в самые ужасные периоды одиночества. Наверно, ему не с кем было поделиться пережитым, или некто вселял в него такое расположение духа.
Сейчас бы нализаться до чёртиков, — мечтал он, желая для начала хотя бы улыбнуться своей коронной счастливой улыбкой… но в результате пришлось только изображать на своём помрачневшем лице какую-то вымученную улыбку, — а то это хреново настроение! чёрт бы его…
(«… перестань ты чертыхаться, не идёт тебе эта дурацкая привычка.»)
Прервало его что-то неожиданное: то ли он сошёл с ума от скуки, то ли в его сознание ворвалась очередная навязчивая идея… но ему показалось, что лабиринт этот не имеет тупиков:
Что это за лабиринт, в котором невозможно заблудиться? Но я ведь в нём как-никак заблудился! и причём окончательно. А может, это мне кажется? — Он даже чуть не расхохотался от внезапного возбуждения,
(не сдерживай свои эмоции, — смейся (даже если и неудобно))
но попытался сдержаться. — Скорее всего, мне надо внушить себе, что это вовсе не лабиринт, а обыкновенный коридор, да смело шагать вперёд! Может быть, только так я наконец-то попаду в тупик? А что, почему бы и не попробовать! — и с такими мыслями он двинулся вперёд, рассчитывая наконец-то разбить себе нос о ту самую стену, которая не отважится утаить, что попал Пит Хьюрон в самый настоящий тупик.
Глаза его были открыты, но он ими совершенно ничего не видел: такое иногда бывает не только с ним, особенно, когда мысли заходят очень далеко. Но у Питера мысли наскоро возвратились по своим местам, как после затянувшейся прогулки.
О, чёрт возьми! — чуть не сказал он вслух, когда надумал осмотреться. — Или это у меня в глазах потемнело? — Но он так ничего и не увидел. — А сейчас попробуй-ка, возвратись «за парочкой свечей, на всякий случай»… — об этом он боялся даже думать, словно чувствовал, что его «там» поджидает то, чего он начал бояться совсем недавно, и страх этот в нём появился непроизвольно. — Но чёрт возьми, всё ведь ещё только впереди! — По-видимому, он уже начинал сознательно убивать себя отчаянием. — Всё ещё только начинается! Или скоро начнётся.
Всё-таки, он остановился, решив проявить хоть какую-то осторожность, и зашагал медленнее и мягче прежнего, точно слепой обречённый — к какой-нибудь надвигающейся пропасти.
И вот… долгожданный уступ.
О, чёрт возьми! — В него, словно вселилась его Альва, или, в худшем случае, призрак её отца, больше ему не от кого было слышать эту ежесекундную ругань, — да я же мог запросто сорваться! — В животе его будто подул тёплый ветерок, отзывающийся холодом, когда он успел представить себе, что с ним было бы дальше.
Ноге его почему-то приспичило ощупать этот уступ. И она, с некоторой опаской, поспешила осуществить свою мечту, до того, как в голову этому типу придёт ещё какая-нибудь идея.
Уступ оказался небольшим, так же, как и некоторое пространство, с удовольствием завершившееся очередным уступом.
Да это же лестница! — дошло до него, как только внимательно проследил за своей ногой. — Да и по лестнице, откровенно говоря, я бы тоже неплохо прокатился носом. Так что… — Вот именно! Везде надо быть крайне осторожным. Не трусом, а осторожным; хотя, это почти одно и то же, только почему-то не для всех. Но здесь, особенно, когда вокруг никого нет, совсем неплохо было бы и проявить хоть какую-то долю осторожности.
Лестница, как детектив (произведение), — размышлял он, всё осторожнее и осторожнее прикасаясь к ней подошвами, — спускаешься по ней и только и догадываешься, что тебя может ожидать впереди. — В виду он имел лестницу, по которой спускался «по ту сторону», как он надеялся уже чуть ли не по привычке.
Интересно, а что сейчас, день или ночь? — спросил он себя, когда ему надоело ни о чём не думать. И он решил ответить себе на этот любопытный вопросик, при помощи миниатюрного циферблата своих наручных часов. — Что это, чёрт возьми! — Часы не тикали, стрелки остановились на 10.07. — Похоже, в это самое время я и погрузился в эту чёртову могилу. Но почему, чёрт их подери, они остановились?! — Он попробовал завести их. — Что за чертовщина такая!!! — … бесполезно; они словно давным-давно покончили с собой от ужаса.
Такое впечатление, будто я в каком-то бермудском треугольнике, — подумал он, — или в «чёртовом двухугольнике». Даже повеситься негде.
Пит не сразу это заметил, но на него налетела какая-то зловещая хандра, словно уже впал в меланхолию, как говорится, на всю катушку. Не заметил потому, что такое с ним почти никогда не происходило, даже в самые ужасные периоды одиночества. Наверно, ему не с кем было поделиться пережитым, или некто вселял в него такое расположение духа.
Сейчас бы нализаться до чёртиков, — мечтал он, желая для начала хотя бы улыбнуться своей коронной счастливой улыбкой… но в результате пришлось только изображать на своём помрачневшем лице какую-то вымученную улыбку, — а то это хреново настроение! чёрт бы его…
(«… перестань ты чертыхаться, не идёт тебе эта дурацкая привычка.»)
Прервало его что-то неожиданное: то ли он сошёл с ума от скуки, то ли в его сознание ворвалась очередная навязчивая идея… но ему показалось, что лабиринт этот не имеет тупиков:
Что это за лабиринт, в котором невозможно заблудиться? Но я ведь в нём как-никак заблудился! и причём окончательно. А может, это мне кажется? — Он даже чуть не расхохотался от внезапного возбуждения,
(не сдерживай свои эмоции, — смейся (даже если и неудобно))
но попытался сдержаться. — Скорее всего, мне надо внушить себе, что это вовсе не лабиринт, а обыкновенный коридор, да смело шагать вперёд! Может быть, только так я наконец-то попаду в тупик? А что, почему бы и не попробовать! — и с такими мыслями он двинулся вперёд, рассчитывая наконец-то разбить себе нос о ту самую стену, которая не отважится утаить, что попал Пит Хьюрон в самый настоящий тупик.
Глаза его были открыты, но он ими совершенно ничего не видел: такое иногда бывает не только с ним, особенно, когда мысли заходят очень далеко. Но у Питера мысли наскоро возвратились по своим местам, как после затянувшейся прогулки.
О, чёрт возьми! — чуть не сказал он вслух, когда надумал осмотреться. — Или это у меня в глазах потемнело? — Но он так ничего и не увидел. — А сейчас попробуй-ка, возвратись «за парочкой свечей, на всякий случай»… — об этом он боялся даже думать, словно чувствовал, что его «там» поджидает то, чего он начал бояться совсем недавно, и страх этот в нём появился непроизвольно. — Но чёрт возьми, всё ведь ещё только впереди! — По-видимому, он уже начинал сознательно убивать себя отчаянием. — Всё ещё только начинается! Или скоро начнётся.
Всё-таки, он остановился, решив проявить хоть какую-то осторожность, и зашагал медленнее и мягче прежнего, точно слепой обречённый — к какой-нибудь надвигающейся пропасти.
И вот… долгожданный уступ.
О, чёрт возьми! — В него, словно вселилась его Альва, или, в худшем случае, призрак её отца, больше ему не от кого было слышать эту ежесекундную ругань, — да я же мог запросто сорваться! — В животе его будто подул тёплый ветерок, отзывающийся холодом, когда он успел представить себе, что с ним было бы дальше.
Ноге его почему-то приспичило ощупать этот уступ. И она, с некоторой опаской, поспешила осуществить свою мечту, до того, как в голову этому типу придёт ещё какая-нибудь идея.
Уступ оказался небольшим, так же, как и некоторое пространство, с удовольствием завершившееся очередным уступом.
Да это же лестница! — дошло до него, как только внимательно проследил за своей ногой. — Да и по лестнице, откровенно говоря, я бы тоже неплохо прокатился носом. Так что… — Вот именно! Везде надо быть крайне осторожным. Не трусом, а осторожным; хотя, это почти одно и то же, только почему-то не для всех. Но здесь, особенно, когда вокруг никого нет, совсем неплохо было бы и проявить хоть какую-то долю осторожности.
Лестница, как детектив (произведение), — размышлял он, всё осторожнее и осторожнее прикасаясь к ней подошвами, — спускаешься по ней и только и догадываешься, что тебя может ожидать впереди. — В виду он имел лестницу, по которой спускался «по ту сторону», как он надеялся уже чуть ли не по привычке.
Страница 12 из 33
