Мания убийства

Сам же он глубже чем до мозга костей был уверен, что самый взаправдашний конец света вступил в свои долгожданные права. И вдруг темнота! спустя некоторое время с того момента, как глаза его разомкнулись так неожиданно, что он чуть не ослеп самостоятельно с перепугу… Та самая темнота, за которую он несколько секунд назад готов был перерезать себе глотку.

И настроение его подскочило, как после самого безжалостного кошмара; вырвалось в спасительную реальность, что находится в душе своего хозяина.

Помимо полутьмы, ему удалось ещё разглядеть, где он находится… Это была небольшая комнатка, без окон, но с одной дверью, и в качестве мебели в этой комнате, надо полагать, служило только одно небольшое поблескивающее архитектурное строение, вглядеться в которое ему ещё долго не могли позволить призрачные сверх«лучезарные частицы.»

Словно сторожевой пёс самой экзотической породы, на Питера несколько неопределённо уставился один странный памятник, словно выползший из какой-то причудливой галлюцинации заброшенного и скучающего кладбища; и произошло это, когда он наконец-то смог разглядеть это симпатичное строение из какого-то невиданного блестящего материала; строение в виде обыкновенного кладбищенского памятника, но какой-то необычайной формы, чем-то напоминающей собой намёк на свирепого сторожевого пса.

Пит, в это время, наслаждался темнотой, почти как упырь из своего фильма. Он не был ни обижен, ни разочарован в таком исходе, даже какое-либо недовольство было где-то в невидимой дали. Просто он попал в обыкновенный тупик и решил возвращаться обратно; лабиринт — есть лабиринт.

Но, за исключением сверкающего в темноте памятника, ему удостоилось заметить ещё некоторый свет, проползающий в щели дверей, но не оставляющий положенный след на противоположной стене. А Питер, в это время, всасывал в себя темноту, словно воздух перед долгим нырком, так что до этого вычурного света ему было всё равно, что свету до него… Но, как только повернулся к двери…

ОТКРОЙ ГРОБ! сверкнуло у него в глазах намёком на более выгодное для него действие.

Сначала ему показалось, что эти частицы опять решили пошалить, прорвавшись сквозь щель. Но оказалось, что эти два слова сверкали прямо на двери. Но он так ничего и не понял. Какой ещё гроб?

Но, повернувшись, обнаружил гроб… Чёрный, лакированный и блестящий (не меньше, чем сам памятник, на котором красовалось

ВАН СТЭЛН «КОМИССАР ПОЛИЦИИ»

и ниже, вместо даты рождения и смерти,

ШУТКА (А ШУТКИ НАДО УМЕТЬ ПОНИМАТЬ)

смотрелось, как сожаление) гроб выглядел вполне уместно… у Питера даже успело сложиться кое-какое впечатление, что гроб этот вроде бы и раньше здесь находился, но он его не заметил, точно так, как и не заметил в своё время, что его Альва стала есть более положенного, чему грозит ожирение, а она ещё так молода. Но с другой стороны гроб выглядел несколько пугающе, ведь какая-то часть питеровского разума пыталась убедить себя, что гроб неуместен, но что-то извне с ней боролось, и вся беда в том, что часть эта никак не могла понять, что этому чужому сознанию надо, за каким чёртом оно к ней лезет; она только видела намёк на то, что ей будет очень плохо, если она не остепенится и не сделает перекур… но «часть» боролась, пытаясь понять, что этот посторонний разум скрывает от неё, а постороннему разуму как раз именно это и было надо.

Пит, между тем, уже подошёл к гробу и поднял его верхнюю часть крышки… С какой-то стороны он чувствовал себя марионеткой.

— Ну, и что дальше? — усмехнулся он, видимо, интересуясь у того, «что» он увидел, открыв одну из половин гроба, в котором располагалось нечто неописуемое в виде полуразложившегося трупа в полицейской форме (и труп этот, — как подумалось одной из примитивных (но, как ни странно, самой богатой воображением) частей сознания Питера, — надо полагать запамятовал, что ему нужно продолжать разлагаться, и тело его, в виде протеста, начало нарастать, нарастать… но что-то у него не вышло, что-то он запорол очень хорошо — наросты у него получились неправильно… более того, они приняли какую-то жуткую форму и чуть не преобразили это бездействующее тельце в кошмарного мутанта из сна сумасшедшего, но, слава богу, вовремя остановились, послали всё на свете ко всем чертям и застыли навсегда: так выглядел труп, но Питера эти искажения ничуть не пугали). И, судя по его эксцентричным зрачкам, он был уверен на все сто, что«тело» в гробу его слышит, что именно оно и является хозяином всего этого подземелья… оно одно.

«А мог бы и не говорить», прозвучало у него в мозгу как-то неожиданно. И опять в нём возникло то же самое чувство, что при встрече с оторванной головой той женщины, из-за которой он попал в эту кошмарную

(но весь кошмар ещё далеко впереди! НАСТОЯЩИЙ КОШМАР)))

переделку (он забыл, что в любом случае в самую первую очередь надо винить только себя…