Тихий субботний вечер. Чудная погода, просто идеально подходящая, чтобы выйти из душной квартиры и неторопливо пройтись по улицам и кварталам тихого городочка Клайвенбридж, расположенного между Вайнлендом и Миллвилом в штате Филадельфия. В выходные сонные жители Клайвенбридж предпочитают больше времени проводить с семьей, гуляют по аллеям и скверам, любуясь багрово-алым заревом уходящего солнца, иногда ведут неторопливые беседы о том о сем, делясь впечатлениями и слухами…
Добавить в моё избранное
106 мин, 42 сек 1779
— Нет, — отстраннено произнес Дон. Он уже был пьян и ему было все равно: его мучила злая тоска. — Он бы мне сказал, что знает твоего парня.
— Доктор Энстринг встретил меня в вестибюле больницы, когда я пришел проведать моего сынишку. — Дон всплакнул. Пол сидел рядом и сразу дал бумажную салфетку, чтобы несчастный отец вытер сопли и слезы. Барри налил ему еще стакан, Дон с удовольствие опрокинул его.
— Сказал мне: «Я сожалею, ваш сын погиб, мы сделали все, что могли». Ложь! Они могли! ОНИ ВСЕ МОГУТ! Врачебные проститутки! Им лишь бы платили! А если нет денег, у них нет возможностей! У нас с Мегги денег не было… Тогда я сказал этому хмырю все, что о нем думаю. А он проглотил это и молча ушел! Ха! Можно подумать, он имел право мне ответить! Говнюк!
— Врачи не все такие, — вмешался Стью.
— Ты еще со мной поспорь! — крикнул Дон, пристукнув кулаком по стойке.
— Не спорь с ним, Стью, мне не нужна здесь очередная потасовка! — пригрозил Барри.
Стью вздохнул и ушел в зал, где публика была немного добрее.
— Что было дальше? — спросил Пол.
— Я собирался навестить сына, его как раз отключали от аппарата жизнеобеспечения. Когда я увидел его там, мое сердце сжалось в комок, я почувствовал себя никудышным и никчемным отцом, который не мог угадать причину его боли, не мог помочь, отстранился, пустил все на самотек!
— Так оно обычно и бывает… жизнь — она такая. Никогда не угадаешь, какая начинка попадется, конфеты-то все разные, — сочувственно произнес Пол, отдавая Дону еще одну салфетку.
— Боже! За что мне это все?!
— У тебя есть второй сын, — рассудительно произнес Барри. — Береги его!
— Само собой! Знаете, когда я уходил оттуда, меня задержала молоденькая медсестра. Она подбежала ко мне, и тихонько, шепотом — видать, боялась, что кто-то из персонала услышит… В другое время я бы не придал ее словам никакого значения, но увидев смерть сына, я был готов поверить даже в существование Атлантиды.
— Дон, что она сказала-то? — осторожно спросил Пол.
— Она сказала, что перед смертью мой Микки звал кого-то. Медсестра назвала имя: «Видли». «Видли Вайун». А когда я спросил «Кто это?», пожала плечами и ушла… После похорон я был сам не свой. Разумеется, мы провели их как можно тише, по-семейному. Но мое лицо… вот было бы здорово научиться управлять эмоциями, никто бы ничего не узнал, все осталось бы между нами — в семье.
— Не волнуйся, — попытался утешить его Пол. — Об этом будем знать только мы.
— И весь город, — сдержанно произнес Дон, прекрасно понимая, что Пол лукавит. Яблоко от яблоньки…
— Я проконтролирую, чтобы эту информацию знали только те, кто в нее посвящен. Чужих не будет, — сказал Барри.
— Спасибо, — вяло кивнул Дон. — Я, пожалуй, пойду домой, Меган волнуется…
— Ты ведь не к Ларсу пойдешь? — осторожно поинтересовался Пол.
— Я его и пальцем не трону. Но ты все-таки передай этому засранцу: ему мое «спасибо!» наверху зачтется, — Дон с трудом поднялся со стула и поплелся к выходу. Пол, на всякий случай, проводил его до двери, чтобы не упал…
Дон шел по улице, в голове его исполняло какую-то бравурную музыку виски, а в сочетании с вокалом солистки группы «Агония» доводил до безумия. Дон видел серые лица прохожих, бросающих на него недоуменные, косые взгляды. Не боль, не просто уныние, а что-то более тяжелое вскарабкалось откуда-то из глубин и давило на плечи, на голову. Еще никогда Дон Бритмун не чувствовал себя так погано…
Добредя до дома, Дон открыл дверь, ввалился в прихожую и там же упал. Чей-то голос — как будто с неба, отдаленный, но в то же время знакомый (Меган))), — отзывался эхом в больной голове.
«Порядке… тобой?» — это все, что он услышал прежде, чем провалился в сон.
Сын его жив, он держит его за руку, улыбается ему. Счастливая пара — отец и сын — идут через благоухающий Клайвенбриджский парк, что расположен на перекрестке четырех улиц. Зелень и густота деревьев поражают гуляющих во сне своим величием и волшебством запахов. Если бы Дон не знал о смерти сына, он бы поверил в эту неторопливую прогулку. Он и сейчас в нее искренне верит, верит в то, что когда проснется, услышит звонкий голосок младшего сынишки. Чуть трогающий волосы ветер — ласковый спутник Дона и Микки среди магических грез правдивого сновидения.
— Больше никогда, пап? Скажи, что больше никогда! — смеется Микки, демонстрируя слегка неровные молочные зубы.
— Что «больше никогда»? — спрашивает Дон.
— Ну просто скажи: «больше никогда», — не унимался Микки, дергая отца за руку.
— Больше никогда, Мик, — улыбнулся отец.
— Спасибо, пап, — довольный ответом, малыш вырвался из отцовских объятий, каким-то невероятным для его возраста прыжком легко перепрыгнул через скамейку, и рванул дальше через парк, весело и громко смеясь и крича отцу:
— Догоняй, пап!
— Доктор Энстринг встретил меня в вестибюле больницы, когда я пришел проведать моего сынишку. — Дон всплакнул. Пол сидел рядом и сразу дал бумажную салфетку, чтобы несчастный отец вытер сопли и слезы. Барри налил ему еще стакан, Дон с удовольствие опрокинул его.
— Сказал мне: «Я сожалею, ваш сын погиб, мы сделали все, что могли». Ложь! Они могли! ОНИ ВСЕ МОГУТ! Врачебные проститутки! Им лишь бы платили! А если нет денег, у них нет возможностей! У нас с Мегги денег не было… Тогда я сказал этому хмырю все, что о нем думаю. А он проглотил это и молча ушел! Ха! Можно подумать, он имел право мне ответить! Говнюк!
— Врачи не все такие, — вмешался Стью.
— Ты еще со мной поспорь! — крикнул Дон, пристукнув кулаком по стойке.
— Не спорь с ним, Стью, мне не нужна здесь очередная потасовка! — пригрозил Барри.
Стью вздохнул и ушел в зал, где публика была немного добрее.
— Что было дальше? — спросил Пол.
— Я собирался навестить сына, его как раз отключали от аппарата жизнеобеспечения. Когда я увидел его там, мое сердце сжалось в комок, я почувствовал себя никудышным и никчемным отцом, который не мог угадать причину его боли, не мог помочь, отстранился, пустил все на самотек!
— Так оно обычно и бывает… жизнь — она такая. Никогда не угадаешь, какая начинка попадется, конфеты-то все разные, — сочувственно произнес Пол, отдавая Дону еще одну салфетку.
— Боже! За что мне это все?!
— У тебя есть второй сын, — рассудительно произнес Барри. — Береги его!
— Само собой! Знаете, когда я уходил оттуда, меня задержала молоденькая медсестра. Она подбежала ко мне, и тихонько, шепотом — видать, боялась, что кто-то из персонала услышит… В другое время я бы не придал ее словам никакого значения, но увидев смерть сына, я был готов поверить даже в существование Атлантиды.
— Дон, что она сказала-то? — осторожно спросил Пол.
— Она сказала, что перед смертью мой Микки звал кого-то. Медсестра назвала имя: «Видли». «Видли Вайун». А когда я спросил «Кто это?», пожала плечами и ушла… После похорон я был сам не свой. Разумеется, мы провели их как можно тише, по-семейному. Но мое лицо… вот было бы здорово научиться управлять эмоциями, никто бы ничего не узнал, все осталось бы между нами — в семье.
— Не волнуйся, — попытался утешить его Пол. — Об этом будем знать только мы.
— И весь город, — сдержанно произнес Дон, прекрасно понимая, что Пол лукавит. Яблоко от яблоньки…
— Я проконтролирую, чтобы эту информацию знали только те, кто в нее посвящен. Чужих не будет, — сказал Барри.
— Спасибо, — вяло кивнул Дон. — Я, пожалуй, пойду домой, Меган волнуется…
— Ты ведь не к Ларсу пойдешь? — осторожно поинтересовался Пол.
— Я его и пальцем не трону. Но ты все-таки передай этому засранцу: ему мое «спасибо!» наверху зачтется, — Дон с трудом поднялся со стула и поплелся к выходу. Пол, на всякий случай, проводил его до двери, чтобы не упал…
Дон шел по улице, в голове его исполняло какую-то бравурную музыку виски, а в сочетании с вокалом солистки группы «Агония» доводил до безумия. Дон видел серые лица прохожих, бросающих на него недоуменные, косые взгляды. Не боль, не просто уныние, а что-то более тяжелое вскарабкалось откуда-то из глубин и давило на плечи, на голову. Еще никогда Дон Бритмун не чувствовал себя так погано…
Добредя до дома, Дон открыл дверь, ввалился в прихожую и там же упал. Чей-то голос — как будто с неба, отдаленный, но в то же время знакомый (Меган))), — отзывался эхом в больной голове.
«Порядке… тобой?» — это все, что он услышал прежде, чем провалился в сон.
Сын его жив, он держит его за руку, улыбается ему. Счастливая пара — отец и сын — идут через благоухающий Клайвенбриджский парк, что расположен на перекрестке четырех улиц. Зелень и густота деревьев поражают гуляющих во сне своим величием и волшебством запахов. Если бы Дон не знал о смерти сына, он бы поверил в эту неторопливую прогулку. Он и сейчас в нее искренне верит, верит в то, что когда проснется, услышит звонкий голосок младшего сынишки. Чуть трогающий волосы ветер — ласковый спутник Дона и Микки среди магических грез правдивого сновидения.
— Больше никогда, пап? Скажи, что больше никогда! — смеется Микки, демонстрируя слегка неровные молочные зубы.
— Что «больше никогда»? — спрашивает Дон.
— Ну просто скажи: «больше никогда», — не унимался Микки, дергая отца за руку.
— Больше никогда, Мик, — улыбнулся отец.
— Спасибо, пап, — довольный ответом, малыш вырвался из отцовских объятий, каким-то невероятным для его возраста прыжком легко перепрыгнул через скамейку, и рванул дальше через парк, весело и громко смеясь и крича отцу:
— Догоняй, пап!
Страница 4 из 30
