Тихий субботний вечер. Чудная погода, просто идеально подходящая, чтобы выйти из душной квартиры и неторопливо пройтись по улицам и кварталам тихого городочка Клайвенбридж, расположенного между Вайнлендом и Миллвилом в штате Филадельфия. В выходные сонные жители Клайвенбридж предпочитают больше времени проводить с семьей, гуляют по аллеям и скверам, любуясь багрово-алым заревом уходящего солнца, иногда ведут неторопливые беседы о том о сем, делясь впечатлениями и слухами…
Добавить в моё избранное
106 мин, 42 сек 1782
— Ты совсем себя загнал приятель, не жалеешь. С сегодняшнего дня больше здесь не появляйся! Научись, наконец, отдыхать…
Дон отошел назад, Майлз опустил руку: теперь они разговаривали спокойно.
— Только работая, я могу позволить себе забыть обо всем этом дерьме.
— А я тебе говорю, Дон: не возьмешь отпуск, — будешь уволен. Хочешь обижаться — обижайся! Но это для твоего же блага.
— Сегодня — начало сезона, Майлз!
— Не для тебя! Для тебя начинается отпуск. Убирайся отсюда и возвращайся через месяц. Разговор окончен. — Майлз развернулся и, поднявшись по ступеням, исчез за дверями «Бакли энд Клайв», оставив Дона стоять на улице.
— Спасибо, Майлз, — тихо произнес в пустоту Дон.
Оставив машину на парковке, он поплелся пешком до следующей автобусной остановки. Нееет, за руль он сегодня не сядет…
«Расскажи я кому, никто не поверит!» — подумал Дон, вспомнив мертвое лицо Микки, и его молочно-желтую улыбку.
«Вздор! Это нервный срыв, старина, последствия шока памяти, пройдет… Мне просто нужно время. Немного времени».
В какой-то момент ему показалось, что эти слова он произнес вслух. Но на лицах немногочисленных прохожих не было удивления. Никаких косых двусмысленных взглядов в его сторону.
«ОК, все под контролем».
Он не переставая думал о сыне. И когда сел в автобус, и всю поездку. Его терзали боль и тревога: теперь по ночам мальчик будет приходить к нему, и называть его «папой», как ни в чем не бывало, будто он и не умирал вовсе, а просто скверно и дурно пахнет. Стоит только пойти на могилу копнуть лопатой несколько пудов земли, и вот он — маленький гробик, в котором лежал Микки той субботой.
«Боже, неужели я об этом подумал? А что, если он там и задыхается? Не может выбраться?» — Дон смотрел на лица сидящих пассажиров: беззаботные или сосредоточенные на своих проблемах. На Дмужчину никто не обращал внимания: можно мысленно порассуждать, бровью повести, если надо, главное — не шевелить губами! Дон пытался контролировать себя, подавлял внутреннюю тревогу. Ему вспоминалось маленькое тельце Микки, безвольно«отдыхающее» на больничной койке: медсестра отсоединяла его от аппарата жизнеобеспечения, сердце мальчика не билось, и доктор Энстринг вынес безапелляционный вердикт — ребенка не вернуть.«Врачи тоже могут ошибаться, Дон!» Голос. Как будто чужой: словно не он это произнес, мысленно разговаривая сам с собой, а кто-то другой, надменный и саркастичный.
— Ошибаться?! — воскликнул он на весь автобус, так что рядом стоящий с ним пассажир, высокий афроамериканец с седыми курчавыми волосами, нервно дернулся и, бросая на Дона изумленно-испуганный взгляд, медленно отошел в противоположный конец автобуса. Кое-кто из пассажиров заоглядывался, другие окинули «психа» тяжелым укоризненным взглядом.
— Простите… — выдавил Дон, виновато улыбнувшись. Потом приткнулся к поручню и уставился в окно. Автобус как раз проезжал мимо школы, где учился Брайан. В голову пришла отвлеченная, и потому приятная мысль:
«Надеюсь, у Брайана там много друзей. Хорошо бы их пригласить домой, устроить вечеринку. Вот только повод… да повод можно найти любой, главное, чтобы Брайан был доволен».
Паааап… Странное эхо тоненького голоска Микки отдалось в голове. Дон демонстративно заткнул уши: плевать, что смотрят, хуже все равно не будет…
Дон вернулся домой и его встретил изумленный взгляд Меган, мывшей посуду.
— Дон!!! Ты же… — жена не успела закончить фразу. Дон, не снимая ботинок, промчался через прихожую, по лестнице наверх, в комнату, где жил Микки, и где они решили все оставить как есть. Мужчина вошел в комнату и поймал себя на мысли, что Микки просто пошел погулять с друзьями и скоро вернется. Совсем скоро, может быть, даже быстрее, чем того хотят Меган и Дон.
— Дон! — голос жены словно где-то растворился. Дон стоял в дверях комнаты Микки, смотрел на маленький столик рядом с кроваткой: там все еще лежали рисунки, которые никто и никогда больше не будет трогать, даже Брайан знал. Как будто Микки вернется, чтобы закончить их, дорисовать гигантского робота, расстреливающего из лазеров пребольшущий космический флот. Мужчина вошел в комнату, притворив за собой дверь. На лестнице послышались шаги жены.
— Дон? Все в порядке?… — в ее голосе слышался испуг и затаенная тревога: ни разу за пятнадцать лет счастливого брака она не видела мужа таким.
— Мег, не ходи сюда!
— Почему?!
— Потому что не ходи! — жестко ответил он. — Иди вниз!
— Почему ты не на работе? — Меган приоткрыла дверь, но видела мужа только со спины.
— Дай мне минуту! Я скоро спущусь, и мы все обсудим…
— Хорошо, Дон, как скажешь…
Дон стоял напротив того самого столика, за которым Микки частенько рисовал. Фломастеры разбросаны под столом, разведенные на палитре краски успели засохнуть.
Дон отошел назад, Майлз опустил руку: теперь они разговаривали спокойно.
— Только работая, я могу позволить себе забыть обо всем этом дерьме.
— А я тебе говорю, Дон: не возьмешь отпуск, — будешь уволен. Хочешь обижаться — обижайся! Но это для твоего же блага.
— Сегодня — начало сезона, Майлз!
— Не для тебя! Для тебя начинается отпуск. Убирайся отсюда и возвращайся через месяц. Разговор окончен. — Майлз развернулся и, поднявшись по ступеням, исчез за дверями «Бакли энд Клайв», оставив Дона стоять на улице.
— Спасибо, Майлз, — тихо произнес в пустоту Дон.
Оставив машину на парковке, он поплелся пешком до следующей автобусной остановки. Нееет, за руль он сегодня не сядет…
«Расскажи я кому, никто не поверит!» — подумал Дон, вспомнив мертвое лицо Микки, и его молочно-желтую улыбку.
«Вздор! Это нервный срыв, старина, последствия шока памяти, пройдет… Мне просто нужно время. Немного времени».
В какой-то момент ему показалось, что эти слова он произнес вслух. Но на лицах немногочисленных прохожих не было удивления. Никаких косых двусмысленных взглядов в его сторону.
«ОК, все под контролем».
Он не переставая думал о сыне. И когда сел в автобус, и всю поездку. Его терзали боль и тревога: теперь по ночам мальчик будет приходить к нему, и называть его «папой», как ни в чем не бывало, будто он и не умирал вовсе, а просто скверно и дурно пахнет. Стоит только пойти на могилу копнуть лопатой несколько пудов земли, и вот он — маленький гробик, в котором лежал Микки той субботой.
«Боже, неужели я об этом подумал? А что, если он там и задыхается? Не может выбраться?» — Дон смотрел на лица сидящих пассажиров: беззаботные или сосредоточенные на своих проблемах. На Дмужчину никто не обращал внимания: можно мысленно порассуждать, бровью повести, если надо, главное — не шевелить губами! Дон пытался контролировать себя, подавлял внутреннюю тревогу. Ему вспоминалось маленькое тельце Микки, безвольно«отдыхающее» на больничной койке: медсестра отсоединяла его от аппарата жизнеобеспечения, сердце мальчика не билось, и доктор Энстринг вынес безапелляционный вердикт — ребенка не вернуть.«Врачи тоже могут ошибаться, Дон!» Голос. Как будто чужой: словно не он это произнес, мысленно разговаривая сам с собой, а кто-то другой, надменный и саркастичный.
— Ошибаться?! — воскликнул он на весь автобус, так что рядом стоящий с ним пассажир, высокий афроамериканец с седыми курчавыми волосами, нервно дернулся и, бросая на Дона изумленно-испуганный взгляд, медленно отошел в противоположный конец автобуса. Кое-кто из пассажиров заоглядывался, другие окинули «психа» тяжелым укоризненным взглядом.
— Простите… — выдавил Дон, виновато улыбнувшись. Потом приткнулся к поручню и уставился в окно. Автобус как раз проезжал мимо школы, где учился Брайан. В голову пришла отвлеченная, и потому приятная мысль:
«Надеюсь, у Брайана там много друзей. Хорошо бы их пригласить домой, устроить вечеринку. Вот только повод… да повод можно найти любой, главное, чтобы Брайан был доволен».
Паааап… Странное эхо тоненького голоска Микки отдалось в голове. Дон демонстративно заткнул уши: плевать, что смотрят, хуже все равно не будет…
Дон вернулся домой и его встретил изумленный взгляд Меган, мывшей посуду.
— Дон!!! Ты же… — жена не успела закончить фразу. Дон, не снимая ботинок, промчался через прихожую, по лестнице наверх, в комнату, где жил Микки, и где они решили все оставить как есть. Мужчина вошел в комнату и поймал себя на мысли, что Микки просто пошел погулять с друзьями и скоро вернется. Совсем скоро, может быть, даже быстрее, чем того хотят Меган и Дон.
— Дон! — голос жены словно где-то растворился. Дон стоял в дверях комнаты Микки, смотрел на маленький столик рядом с кроваткой: там все еще лежали рисунки, которые никто и никогда больше не будет трогать, даже Брайан знал. Как будто Микки вернется, чтобы закончить их, дорисовать гигантского робота, расстреливающего из лазеров пребольшущий космический флот. Мужчина вошел в комнату, притворив за собой дверь. На лестнице послышались шаги жены.
— Дон? Все в порядке?… — в ее голосе слышался испуг и затаенная тревога: ни разу за пятнадцать лет счастливого брака она не видела мужа таким.
— Мег, не ходи сюда!
— Почему?!
— Потому что не ходи! — жестко ответил он. — Иди вниз!
— Почему ты не на работе? — Меган приоткрыла дверь, но видела мужа только со спины.
— Дай мне минуту! Я скоро спущусь, и мы все обсудим…
— Хорошо, Дон, как скажешь…
Дон стоял напротив того самого столика, за которым Микки частенько рисовал. Фломастеры разбросаны под столом, разведенные на палитре краски успели засохнуть.
Страница 7 из 30
