Энни и Волшебный Лес.
Добавить в моё избранное
109 мин, 18 сек 16357
Но с глазу на глаз поговорить об этом с Энни ни у кого не хватало смелости. Ни у ее родителей, ни у кого-то еще. А друзей у нее, по-моему, не было.
Вообще я понимаю теперь, почему она никак не хотела поверить, что Сида больше нет.
Хотите, чтобы я рассказала еще что-то? (возмущено) Вам этого всего мало? Я много чего знаю, но не в моих принципах придавать близких людей. Больше не единого слова от меня не услышите!
Гил Фолк — парень из параллельного класса:
— Вновь я увидел ее в школе, и у меня внутри все перевернулось. Как будто я скучал по ней, понимаете? Вроде, неприметная, неопрятная, некрасивая девчонка, только вот почему-то она меня привлекла. Когда Энни яшкалась с Сидом, я места себе не находил. Потом она совсем пропала.
И тут опять!
Я весь день сидел, как на иголках. То, что преподы там пытались донести до моего ума, мне было глубоко по барабану. Одна только мысль не давала покоя — Энни Керлвуд снова здесь. Только наступала перемена, и я неся на поиски этой девчонки. О том, чтобы поговорить с ней, я даже не помышлял. Возможность хотя бы смотреть на нее — вот чего мне было нужно.
Тогда я еще не знал, насколько она странная. Я же ведь был наивным шестнадцатилетним балбесом. А Энни уже тогда — коварная непредсказуемая женщина. Я ее не боялся только потому, что не был с ней знаком.
А потом это случилось…
… и мир перевернулся!
Первый день в школе после долгой отлучки прошел относительно спокойно. Энни вела себя так, как всегда, а именно — сидела на своей самой отдаленной партой, ни с кем не перекинулась и парой слов и только и делала, что писала у себя в дневнике. Так что к концу учебного дня о ней опять забыли.
Сразу же идти домой после занятий не входило в ее планы, как и прежде. Обычно она любила прогуляться часов эдак до семи. По правде говоря, дома ей сидеть не нравилось — там она была вынужденная почти ежедневно общаться с родителями, не понимая, а нужно ли это ей в принципе. Дежурные «привет», «как дела», «спокойно ночи, детка» осточертели донельзя. Проще уж было записать всю эту хренотень на пленку и включать в подходящее время.
А вот и он — край гармонии и спокойства. Другими ловами — Городское Кладбище — самое крупное и извилистое. Не так просто было сюда добраться, особенно пешком, как Энни. Но если следовать укороченным путем — через заброшенную Коллинз-стрит и стройку, — то можно справиться за полтора часа. Чего лукавить — это кладбище в противоположной части города, но ведь город не такой уж и большой, если знать все его секреты.
Увидев Энни, скользящую между старых потрескавшихся и поросших мхом надгробий, Нойз поспешила ей на встречу. В средневековом — под бархат — длинном платье до пят это было несколько затруднительно, но она, наделенная философским мышлением, не печалилась по этому поводу, достигнув цели за считанные секунды.
— Здравствуй, как жизнь? — сказала готичная особа.
— Привет, Нойз, как смерть? — вторила ей Энни. — Я сегодня ходила в «зоопарк».
— Как хорошо, что мне уже не доведется там побывать… И, конечно же, они не встретили тебя с распростертыми объятьями?
— А что им оставалось делать?
Девушки двинулись к беседке. Только там можно было скрыться от этого яркого безобразия. От такого обилия солнечного света голова шла кругом.
Далее сидели молча. И вдруг почти одновременно вздохнули.
Первой наступившее безмолвие прервала Энни.
— Я тебя не видела где-то с месяц, — напомнила она. — И это время было не самым радужным.
Сделав небольшую паузу, она продолжила:
— Из-за того, что я не сплю, они забили тревогу и отправили меня на обследование… А врачи — те же убийцы, они травили снотворным.
— И безрезультатно?
— Ты же знаешь, что сон — это короткая смерть, а жизнь (хоть и такая) меня пока больше устраивает.
— Верно. Знаешь, какая у меня самая любимая больница? — вдруг поинтересовалась Нойз.
Энни пожала плечами. Она имела представление о том, что Нойз была профи в таких вещах. Ведь если ты в корне не такая, как все, ты — ненормальна, это точно. Причем — психически ненормальна. С четырех лет у Нойз не было родителей, а ее тетка с довольно строгим нравом не могла оставить племянницу без психиатрического вмешательства. Так что в городе не было не единой клиники, не знакомой Нойз.
— Раз ты моя сестра, я тебе скажу — это чудесная клиника на Коллинз-стрит…
Энни оценила шутку, но не засмеялась только по старой привычке. Заброшенная, полуразвалившаяся больница — это выше гротеска. Ее покинули с десяток лет назад. Какой-то умник темной ночью решил подложить в подвал взрывчатки… Да и вообще та клиника на Коллинз и раньше пользовалась какой-то дурной славой. То ли на это место было наложено древнее проклятье, то ли здесь был первоначальный вариант Городского Кладбища, а трупы так и остались в земле, никто этого не знал и особо не интересовался.
Вообще я понимаю теперь, почему она никак не хотела поверить, что Сида больше нет.
Хотите, чтобы я рассказала еще что-то? (возмущено) Вам этого всего мало? Я много чего знаю, но не в моих принципах придавать близких людей. Больше не единого слова от меня не услышите!
Гил Фолк — парень из параллельного класса:
— Вновь я увидел ее в школе, и у меня внутри все перевернулось. Как будто я скучал по ней, понимаете? Вроде, неприметная, неопрятная, некрасивая девчонка, только вот почему-то она меня привлекла. Когда Энни яшкалась с Сидом, я места себе не находил. Потом она совсем пропала.
И тут опять!
Я весь день сидел, как на иголках. То, что преподы там пытались донести до моего ума, мне было глубоко по барабану. Одна только мысль не давала покоя — Энни Керлвуд снова здесь. Только наступала перемена, и я неся на поиски этой девчонки. О том, чтобы поговорить с ней, я даже не помышлял. Возможность хотя бы смотреть на нее — вот чего мне было нужно.
Тогда я еще не знал, насколько она странная. Я же ведь был наивным шестнадцатилетним балбесом. А Энни уже тогда — коварная непредсказуемая женщина. Я ее не боялся только потому, что не был с ней знаком.
А потом это случилось…
… и мир перевернулся!
Первый день в школе после долгой отлучки прошел относительно спокойно. Энни вела себя так, как всегда, а именно — сидела на своей самой отдаленной партой, ни с кем не перекинулась и парой слов и только и делала, что писала у себя в дневнике. Так что к концу учебного дня о ней опять забыли.
Сразу же идти домой после занятий не входило в ее планы, как и прежде. Обычно она любила прогуляться часов эдак до семи. По правде говоря, дома ей сидеть не нравилось — там она была вынужденная почти ежедневно общаться с родителями, не понимая, а нужно ли это ей в принципе. Дежурные «привет», «как дела», «спокойно ночи, детка» осточертели донельзя. Проще уж было записать всю эту хренотень на пленку и включать в подходящее время.
А вот и он — край гармонии и спокойства. Другими ловами — Городское Кладбище — самое крупное и извилистое. Не так просто было сюда добраться, особенно пешком, как Энни. Но если следовать укороченным путем — через заброшенную Коллинз-стрит и стройку, — то можно справиться за полтора часа. Чего лукавить — это кладбище в противоположной части города, но ведь город не такой уж и большой, если знать все его секреты.
Увидев Энни, скользящую между старых потрескавшихся и поросших мхом надгробий, Нойз поспешила ей на встречу. В средневековом — под бархат — длинном платье до пят это было несколько затруднительно, но она, наделенная философским мышлением, не печалилась по этому поводу, достигнув цели за считанные секунды.
— Здравствуй, как жизнь? — сказала готичная особа.
— Привет, Нойз, как смерть? — вторила ей Энни. — Я сегодня ходила в «зоопарк».
— Как хорошо, что мне уже не доведется там побывать… И, конечно же, они не встретили тебя с распростертыми объятьями?
— А что им оставалось делать?
Девушки двинулись к беседке. Только там можно было скрыться от этого яркого безобразия. От такого обилия солнечного света голова шла кругом.
Далее сидели молча. И вдруг почти одновременно вздохнули.
Первой наступившее безмолвие прервала Энни.
— Я тебя не видела где-то с месяц, — напомнила она. — И это время было не самым радужным.
Сделав небольшую паузу, она продолжила:
— Из-за того, что я не сплю, они забили тревогу и отправили меня на обследование… А врачи — те же убийцы, они травили снотворным.
— И безрезультатно?
— Ты же знаешь, что сон — это короткая смерть, а жизнь (хоть и такая) меня пока больше устраивает.
— Верно. Знаешь, какая у меня самая любимая больница? — вдруг поинтересовалась Нойз.
Энни пожала плечами. Она имела представление о том, что Нойз была профи в таких вещах. Ведь если ты в корне не такая, как все, ты — ненормальна, это точно. Причем — психически ненормальна. С четырех лет у Нойз не было родителей, а ее тетка с довольно строгим нравом не могла оставить племянницу без психиатрического вмешательства. Так что в городе не было не единой клиники, не знакомой Нойз.
— Раз ты моя сестра, я тебе скажу — это чудесная клиника на Коллинз-стрит…
Энни оценила шутку, но не засмеялась только по старой привычке. Заброшенная, полуразвалившаяся больница — это выше гротеска. Ее покинули с десяток лет назад. Какой-то умник темной ночью решил подложить в подвал взрывчатки… Да и вообще та клиника на Коллинз и раньше пользовалась какой-то дурной славой. То ли на это место было наложено древнее проклятье, то ли здесь был первоначальный вариант Городского Кладбища, а трупы так и остались в земле, никто этого не знал и особо не интересовался.
Страница 16 из 30
