Энни и Волшебный Лес.
Добавить в моё избранное
109 мин, 18 сек 16346
Мать долить в дверь, ругаясь всеми известными ей словами:
— Ты еб#нулась что ли!!! Такая рань, а ты тут дурью маешься! — забыв о своем загадочном страхе перед своенравной дочерью, надрывается миссис Керлвуд. Она подлетает к музыкальному центру и вырубает его их розетки.
— Зачем ты это сделала? — гробовым голосом спрашивает Энни, медленно поднимаясь с кровати.
— Да надоело мне терпеть твои закидоны! Всему предел есть. Сама не спишь не знаю поскольку, и другим не даешь!
— Вот именно — я не сплю, а что другие — не могут не спать?
— Энни, ты не себя посмотри!
Вот так, теперь она внешности прицепилась. Думает подействует? Идиотизм.
— Иди хотя бы умойся.
Умела бы Энни убивать взглядом, ее мать не стояла бы здесь и сейчас.
— Мне это не нужно.
— Не сходи с ума!
— Поздно опомнилась… — зло усмехнулась дочь. — Вруби обратно в розетку.
— Чтобы мы тут с ума все сошли?! У тебя мозги где?!
— Не важно.
Энни резко встала, чтобы отнять шнур у матери. Та же не собиралась сдаваться.
— Мне на работу вставать. А ты тут…
— Встанешь, никуда не денешься.
И у Джулии Керлвуд терпение было не резиновое. Оно имело свои границы.
— Ты, блядь, со мной так не разговаривай! Мала еще… А то по роже получишь, не посмотрю, что семнадцатый год…
— Ну давай! Тресни! В#еби мне по роже пару раз! В чем дело стало?
Энни приняла свою пощечину с могильным спокойствием. Ее черные глаза сузились в малюсенькие щелочки. Лицо приобрело багровый оттенок. Она не собиралась плакать — просто она кипела от злости. В этот момент она готова была схватить свой топор и размозжить матери голову. Она мысленно прокрутила в мозгах это и дьявольски улыбнулась.
В этой реальности топор у нее был только здесь — он валялся под кроватью, а не у двери. Еще не пришло время им воспользоваться.
— Пожалуйста, уйди куда-нибудь из дома, — попросила миссис Керлвуд почти спокойно. — Ты не выносима.
— Да с радостью. Хоть навсегда, мне все равно, — и она не соврала.
— Я заберу у тебя центр.
— Что!!!
Конечно же Энни знала, что этим когда-то закончиться. Убрать у нее центр из комнаты — во вкусе матушки. Типа хочет казаться строгой.
Дело в том, что музыка — главная слабость Энни. Чем громче, чем пронзительнее, чем нестерпимее; тем лучше ей всегда становилось. Ее опускала усталость. Пусть физически она были ни на что не способна, но зато мозги получали долгожданную разгрузку. В такие минуты эйфории Энни верила, что может все. Она смеялась, плакала, закрывала глаза, не зная, как выразить свои чувства. Ей было по-настоящему хорошо от музыки.
А тут все рушиться.
— Что??? — повторила она. Смысл слов матери доходил до нее постепенно. Она отказывалась верить, что лишается последнего, что у нее осталось в жизни. — Я тебе не позволю!
— А я не спрошу! Ты просто слишком много на себя берешь. Ты давно бы уже могла прийти к себя… смириться как-то… Но ты била себе в башку какую-то ерунду!
Еще одна опасная тема. Вот это вообще нельзя затрагивать. Это как удар под дых.
— Хватит с меня! Я пошла.
— Иди.
Энни убежала к выходу. Однако, свою драгоценную тетрадь она не забыла. Нельзя такие интимные вещи где-то оставлять. Ни в коем случае. Это даже не дневник…
Это ее душа.
Джулия Керлвуд:
— А что я могла поделать? Я же не могла ей уступить! Я ведь тоже человек и имею право на отдых.
Как я не пыталась ее понять, у меня не получалось. Чем взрослее становилась моя дочь, тем больше я ее не понимала. Я не могу сказать, что она плохая, просто… ее просто невозможно понять. Невыносимой Энни сделали эгоизм и упрямство. И все это в безумных дозах. Понимаете, да? Только чтобы ей было хорошо, а на остальных плевать с высокой колокольни. Если ей плохо, то пусть всем будет плохо.
Только теперь я начинаю понимать — она просто очень сильно страдала. Ей было больно. Там… (тихонько прикасается к груди) Внутри. В душе…
Лана Броукс:
— Мы все были в шоке, когда увидели их вместе. Энни и Сид, разница в возрасте чуть ли не четыре года. Даже смешно. Только язык не поворачивается назвать ее ребенком… малолеткой — пожалуйста, но не ребенком. Если они с Сидом нашли общий язык, значит действительно она не глупая.
Но Сид все время будто украдкой приглядывал за ней. Понятно, что если с Керлвуд что-нибудь случиться, ответственность ляжет на него. А как же еще? Сид уже взрослый парень и все такое…
Ходили они все время за руку — или еще как: контакт между ними всегда был. Будто они думали, что, если расцепившись, друг друга сразу же потеряют.
Не любовь, не страсть, а… какое-то чуть ли не магическое притяжение. Встретившись однажды, они уже никогда не расстанутся — думали мы.
— Ты еб#нулась что ли!!! Такая рань, а ты тут дурью маешься! — забыв о своем загадочном страхе перед своенравной дочерью, надрывается миссис Керлвуд. Она подлетает к музыкальному центру и вырубает его их розетки.
— Зачем ты это сделала? — гробовым голосом спрашивает Энни, медленно поднимаясь с кровати.
— Да надоело мне терпеть твои закидоны! Всему предел есть. Сама не спишь не знаю поскольку, и другим не даешь!
— Вот именно — я не сплю, а что другие — не могут не спать?
— Энни, ты не себя посмотри!
Вот так, теперь она внешности прицепилась. Думает подействует? Идиотизм.
— Иди хотя бы умойся.
Умела бы Энни убивать взглядом, ее мать не стояла бы здесь и сейчас.
— Мне это не нужно.
— Не сходи с ума!
— Поздно опомнилась… — зло усмехнулась дочь. — Вруби обратно в розетку.
— Чтобы мы тут с ума все сошли?! У тебя мозги где?!
— Не важно.
Энни резко встала, чтобы отнять шнур у матери. Та же не собиралась сдаваться.
— Мне на работу вставать. А ты тут…
— Встанешь, никуда не денешься.
И у Джулии Керлвуд терпение было не резиновое. Оно имело свои границы.
— Ты, блядь, со мной так не разговаривай! Мала еще… А то по роже получишь, не посмотрю, что семнадцатый год…
— Ну давай! Тресни! В#еби мне по роже пару раз! В чем дело стало?
Энни приняла свою пощечину с могильным спокойствием. Ее черные глаза сузились в малюсенькие щелочки. Лицо приобрело багровый оттенок. Она не собиралась плакать — просто она кипела от злости. В этот момент она готова была схватить свой топор и размозжить матери голову. Она мысленно прокрутила в мозгах это и дьявольски улыбнулась.
В этой реальности топор у нее был только здесь — он валялся под кроватью, а не у двери. Еще не пришло время им воспользоваться.
— Пожалуйста, уйди куда-нибудь из дома, — попросила миссис Керлвуд почти спокойно. — Ты не выносима.
— Да с радостью. Хоть навсегда, мне все равно, — и она не соврала.
— Я заберу у тебя центр.
— Что!!!
Конечно же Энни знала, что этим когда-то закончиться. Убрать у нее центр из комнаты — во вкусе матушки. Типа хочет казаться строгой.
Дело в том, что музыка — главная слабость Энни. Чем громче, чем пронзительнее, чем нестерпимее; тем лучше ей всегда становилось. Ее опускала усталость. Пусть физически она были ни на что не способна, но зато мозги получали долгожданную разгрузку. В такие минуты эйфории Энни верила, что может все. Она смеялась, плакала, закрывала глаза, не зная, как выразить свои чувства. Ей было по-настоящему хорошо от музыки.
А тут все рушиться.
— Что??? — повторила она. Смысл слов матери доходил до нее постепенно. Она отказывалась верить, что лишается последнего, что у нее осталось в жизни. — Я тебе не позволю!
— А я не спрошу! Ты просто слишком много на себя берешь. Ты давно бы уже могла прийти к себя… смириться как-то… Но ты била себе в башку какую-то ерунду!
Еще одна опасная тема. Вот это вообще нельзя затрагивать. Это как удар под дых.
— Хватит с меня! Я пошла.
— Иди.
Энни убежала к выходу. Однако, свою драгоценную тетрадь она не забыла. Нельзя такие интимные вещи где-то оставлять. Ни в коем случае. Это даже не дневник…
Это ее душа.
Джулия Керлвуд:
— А что я могла поделать? Я же не могла ей уступить! Я ведь тоже человек и имею право на отдых.
Как я не пыталась ее понять, у меня не получалось. Чем взрослее становилась моя дочь, тем больше я ее не понимала. Я не могу сказать, что она плохая, просто… ее просто невозможно понять. Невыносимой Энни сделали эгоизм и упрямство. И все это в безумных дозах. Понимаете, да? Только чтобы ей было хорошо, а на остальных плевать с высокой колокольни. Если ей плохо, то пусть всем будет плохо.
Только теперь я начинаю понимать — она просто очень сильно страдала. Ей было больно. Там… (тихонько прикасается к груди) Внутри. В душе…
Лана Броукс:
— Мы все были в шоке, когда увидели их вместе. Энни и Сид, разница в возрасте чуть ли не четыре года. Даже смешно. Только язык не поворачивается назвать ее ребенком… малолеткой — пожалуйста, но не ребенком. Если они с Сидом нашли общий язык, значит действительно она не глупая.
Но Сид все время будто украдкой приглядывал за ней. Понятно, что если с Керлвуд что-нибудь случиться, ответственность ляжет на него. А как же еще? Сид уже взрослый парень и все такое…
Ходили они все время за руку — или еще как: контакт между ними всегда был. Будто они думали, что, если расцепившись, друг друга сразу же потеряют.
Не любовь, не страсть, а… какое-то чуть ли не магическое притяжение. Встретившись однажды, они уже никогда не расстанутся — думали мы.
Страница 6 из 30
