Энни и Волшебный Лес.
Добавить в моё избранное
109 мин, 18 сек 16347
Извините меня ради всего святого — Сиду и Энни казалось, что даже после смерти они будут вместе… Еще раз извините… (тяжело вздыхает)Но ведь зачастую получается не так, как мы планируем.
Откуда я все это знаю? Понятия не имею…
Алекс Доусен — кузен Сида Тельбота:
— Что я всегда знал точно, так это то, что этот парень любитель риска. Рисковал он постоянно, и чаще всего собственной жизнью. Ему было по фигу случиться с ним что-нибудь или нет. К своей жизни он относился как к чему-то посредственному, если ее потеряешь, значит, так тому суждено было случиться — он сам мне об этом говорил. А я большей частью ничего этого не слушал. Мне казалось, что это бред.
Вообще Сид много куролесил.
Прыгал с третьего этажа («от скуки», — как он сказал), переходить дорогу без происшествий не мог в принципе. Я все время в последний момент отдергивал его от машины. Пару раз его и сбивало. Но все как-то обходилось. Моему кузену было десять лет, когда на стройке его задело по голове плитой. А крови-то было! Потому у него на лбу несколько лет шрам оставался, и так и не исчез.
А про татуху слышали? Сделал на свой пятнадцатый день рождения. У профессионального мастера, на собственные деньги. Удивил он нас всех. Еще как. Но с другой стороны — это же Сид.
Мортон Смит — одноклассник Энни:
— Могу поклясться — никогда до того раза не видел улыбки Энни Керлвуд. Я имею ввиду настоящую открытую улыбку… Никогда не видел, чтобы она смеялась. Но когда она начала общаться с Сидом, она стала больше походить на человека — вот что. Хотя Сид сам был не совсем адекватным человеком.
Но чудо свершилось — я увидел как Энни Керлвуд улыбается. И у меня на душе потеплело. Обычно она все держала в себе. А тогда… ну прямо расцвела… Больше никак не скажешь. Впервые я понял, какая на самом деле она красивая. Как жаль, что эта красота умерла так же быстро, как и появилась.
Энни.
(запись сделала в 13 лет)
Мы с ним можем бесчинствовать сколько угодно. Когда у нас обоих бывает плохое настроение, мы можем делать по настоящему плохие вещи, зная, что все сойдет с рук. Ведь даже если ты делаешь что-то плохое, не значит, что ты плохой на самом деле. Просто порой хочется крушить все на своем пути без ведомой на то причины.
И вдруг тебя называют жестокой… Ну и что. Наверное, у людей были на то причины — мы с Сидом взрывали почтовые ящики, били витрины магазинов — чаще всего оттуда надо было что-то стащить; в одиночку я бейсбольной битой (тоже краденной) избила одного не слишком культурного парня. Что поделать, если некоторые не знаю, что даже юная тринадцатилетняя девочка может постоять за себя. Парень вроде как выжил. Я, если честно, не очень интересовалась.
Я меня в «пещере» мы часами могли слушать блек или смотреть жестокие ужастики — хотя сейчас не снимают ничего более-менее стоящего. Вообще мы любили смотреть передачи, основанные на реальных событиях, про всяких сатанистов и сектантов. Они все, конечно, придурки, но мне почему-то интересно, что у таких людей в башке твориться.
Можно поговорить и о духовности, если мы (я) это затронули. На мой взгляд верить в Бога просто глупо. Ну разве не смешно молиться какому-то нарисованному бородатому дядьке, который, еще не известно, был ли самом деле. Вы докажите мне, что он был, и, может быть, я поверю. Но знаете — жить по каким-то определенным правилам не в моем вкусе. Сколько же всего соблюдают эти верующие! То нельзя, се нельзя — это ГРЕХ! Если придерживаться всех ихних заповедей, когда же просто жить? Fuck Religion, и пусть я смерти попаду в Ад (хотя в него я тоже не верю).
Господин Сатана, если ты есть, вот мы встретимся с тобой, и я надеру тебе задницу! Рогатый ублюдок!
Она дописала и довольная собой заулыбалась. Выходит, все можно послать — и Бога и Дьявола. И если все нормально, если она не провалилась под землю, выводя эти адские слова, если ее не убило молнией, значит, высшим силам все равно, что она о них думает. А возможно, из вообще нет. Энни предпочитала второе.
Джулия Керлвуд:
— Когда мне вдруг представилась возможность почитать, что она писала в дневнике (вернее часть этого), я ужаснулась. Как мне не было жутко об этом думать, но это слова невменяемого человека. В моей дочери все это время сидела чудовищная жестокость, а как появился Сид, она, моя Энни, перестала держать это в себе.
Как же тяжело думать, что твой ребенок — садист! Она писала, что отрезала кошкам головы… Я и сама видела кошачий череп у нее в комнате уже после всего этого. Это ужасно! В кого она превратилась!
Энни постоянно ходила со шрамами на руках. На запястьях, на ладонях — с внешней и внутренней стороны. Она резала свои руки в самых опасных местах, даже вырезала какие-то знаки, надписи. Потом Энни и этого показалось мало. Однажды я увидела длинный глубокий порез у нее на шее, начинающийся за левым ухом и сантиметра на два не доходящих до ключицы.
Откуда я все это знаю? Понятия не имею…
Алекс Доусен — кузен Сида Тельбота:
— Что я всегда знал точно, так это то, что этот парень любитель риска. Рисковал он постоянно, и чаще всего собственной жизнью. Ему было по фигу случиться с ним что-нибудь или нет. К своей жизни он относился как к чему-то посредственному, если ее потеряешь, значит, так тому суждено было случиться — он сам мне об этом говорил. А я большей частью ничего этого не слушал. Мне казалось, что это бред.
Вообще Сид много куролесил.
Прыгал с третьего этажа («от скуки», — как он сказал), переходить дорогу без происшествий не мог в принципе. Я все время в последний момент отдергивал его от машины. Пару раз его и сбивало. Но все как-то обходилось. Моему кузену было десять лет, когда на стройке его задело по голове плитой. А крови-то было! Потому у него на лбу несколько лет шрам оставался, и так и не исчез.
А про татуху слышали? Сделал на свой пятнадцатый день рождения. У профессионального мастера, на собственные деньги. Удивил он нас всех. Еще как. Но с другой стороны — это же Сид.
Мортон Смит — одноклассник Энни:
— Могу поклясться — никогда до того раза не видел улыбки Энни Керлвуд. Я имею ввиду настоящую открытую улыбку… Никогда не видел, чтобы она смеялась. Но когда она начала общаться с Сидом, она стала больше походить на человека — вот что. Хотя Сид сам был не совсем адекватным человеком.
Но чудо свершилось — я увидел как Энни Керлвуд улыбается. И у меня на душе потеплело. Обычно она все держала в себе. А тогда… ну прямо расцвела… Больше никак не скажешь. Впервые я понял, какая на самом деле она красивая. Как жаль, что эта красота умерла так же быстро, как и появилась.
Энни.
(запись сделала в 13 лет)
Мы с ним можем бесчинствовать сколько угодно. Когда у нас обоих бывает плохое настроение, мы можем делать по настоящему плохие вещи, зная, что все сойдет с рук. Ведь даже если ты делаешь что-то плохое, не значит, что ты плохой на самом деле. Просто порой хочется крушить все на своем пути без ведомой на то причины.
И вдруг тебя называют жестокой… Ну и что. Наверное, у людей были на то причины — мы с Сидом взрывали почтовые ящики, били витрины магазинов — чаще всего оттуда надо было что-то стащить; в одиночку я бейсбольной битой (тоже краденной) избила одного не слишком культурного парня. Что поделать, если некоторые не знаю, что даже юная тринадцатилетняя девочка может постоять за себя. Парень вроде как выжил. Я, если честно, не очень интересовалась.
Я меня в «пещере» мы часами могли слушать блек или смотреть жестокие ужастики — хотя сейчас не снимают ничего более-менее стоящего. Вообще мы любили смотреть передачи, основанные на реальных событиях, про всяких сатанистов и сектантов. Они все, конечно, придурки, но мне почему-то интересно, что у таких людей в башке твориться.
Можно поговорить и о духовности, если мы (я) это затронули. На мой взгляд верить в Бога просто глупо. Ну разве не смешно молиться какому-то нарисованному бородатому дядьке, который, еще не известно, был ли самом деле. Вы докажите мне, что он был, и, может быть, я поверю. Но знаете — жить по каким-то определенным правилам не в моем вкусе. Сколько же всего соблюдают эти верующие! То нельзя, се нельзя — это ГРЕХ! Если придерживаться всех ихних заповедей, когда же просто жить? Fuck Religion, и пусть я смерти попаду в Ад (хотя в него я тоже не верю).
Господин Сатана, если ты есть, вот мы встретимся с тобой, и я надеру тебе задницу! Рогатый ублюдок!
Она дописала и довольная собой заулыбалась. Выходит, все можно послать — и Бога и Дьявола. И если все нормально, если она не провалилась под землю, выводя эти адские слова, если ее не убило молнией, значит, высшим силам все равно, что она о них думает. А возможно, из вообще нет. Энни предпочитала второе.
Джулия Керлвуд:
— Когда мне вдруг представилась возможность почитать, что она писала в дневнике (вернее часть этого), я ужаснулась. Как мне не было жутко об этом думать, но это слова невменяемого человека. В моей дочери все это время сидела чудовищная жестокость, а как появился Сид, она, моя Энни, перестала держать это в себе.
Как же тяжело думать, что твой ребенок — садист! Она писала, что отрезала кошкам головы… Я и сама видела кошачий череп у нее в комнате уже после всего этого. Это ужасно! В кого она превратилась!
Энни постоянно ходила со шрамами на руках. На запястьях, на ладонях — с внешней и внутренней стороны. Она резала свои руки в самых опасных местах, даже вырезала какие-то знаки, надписи. Потом Энни и этого показалось мало. Однажды я увидела длинный глубокий порез у нее на шее, начинающийся за левым ухом и сантиметра на два не доходящих до ключицы.
Страница 7 из 30
