Корректор

— Кыс-кыс-кыс, иди ко мне. — Последние слова утонули в хохоте, донесшимся снизу.

— Молочка ей предложи, — посоветовал высокий парень с острой бородкой.

Брамс не слушал. Он осторожно, не делая резких движений, подвинулся ближе. И мгновенно замер, услышав шипение. В довесок к шипению в закатном свете блеснули клыки. Какая ж это кошка? Кошки добрые, ласковые, и легко идут в руки. Эта зверушка домашнего коврика не знала, не пила молочка из блюдца. И о том, чтобы в желудке что-то было, ей приходилось заботиться самой. Хотя, на крупную кошку она тоже не походила, иначе не потерпев такого близкого соседства, сразу бросилась бы в бой. Брамс рискнул бы поставить на рысь.

— Не трогайте ее!

Пронзительный женский крик отвлек Брамса. По бетонной дорожке, ведущей от многоэтажки, в домашних тапочках на босу ногу бежала женщина. Полы легкого халата развивались, обнажая ноги до самых трусов. Дома, чьи окна выходили на бульвар следили за женщиной тысячами безучастных глаз. Редкие прохожие, спешащие по своим делам, поспешно отворачивались, давно привыкшие к подобным зрелищам.

— Оставьте ее в покое! — Женщина споткнулась на бегу, и один тапок слетел с ее ноги. Она не обратила на это внимания. Разъяренная, не помнящая себя от праведного гнева, она быстро приближалась.

Высокий парень задержал на подступах к дереву бьющееся в истерике тело. Женщина сопротивлялась, стремясь освободиться от жестких объятий, но это было то же самое, что пытаться скинуть завязанное узлом кольцо каната. Хватка у парня была железной.

— Женщина, успокойтесь, — миролюбиво сказал он.

— Вы… вы. — Она дернулась и вдруг обмякла. — Вы не смеете так поступать. Не трогайте ее. Умоляю. Я сама буду за ней ухаживать. Мальчики, я очень вас прошу. — Она подняла лицо и заглянула высокому в глаза. Неизвестно, что она там прочитала, но из ее глаз стремительным потоком полились слезы.

— Успокойтесь, женщина, — сказал коренастый крепыш, стоявший рядом. В его голосе отсутствовали и жалость и сочувствие. — Вы ей ничем не поможете. Содержать дома дикое существо невозможно. Вы же знаете…

— Ну, пожалуйста, умоляю. — Губы у женщины дрожали. Слезы, задерживаясь в углах рта, капали на халат. — Отдайте ее мне. Она же… дочь моя.

— Дочь, сын, брат, муж, — нахмурился крепыш, — какая разница? Болезнь не щадит никого.

— А если завтра это случится с вами?

— Если со мной, то мне будет глубоко по фиг, — усмехнулся крепыш.

— А если с вашей матерью, девушкой? — настаивала женщина, пытаясь достучаться до чужого сердца.

— Не волнуйтесь, — крепыш не стал отвечать на вопрос. Его давно достали разговоры на подобную тему. — За ней в клинике будет хороший уход. Вы сможете ее навещать, — врал он, доподлинно зная, что вскоре свидания под благовидным предлогом прекратятся, потому что в большинстве случаев навещать станет некого.

Во время разговора, высокий дружески похлопывал женщину по плечу. Постепенно она смирилась. Безучастная, она стала оседать. Ноги не держали ее. Парень отвел ее к бордюру, окаймлявшему дорожку, и усадил на бетон.

— Все будет хорошо, — почти ласково сказал он и вернулся к дереву.

Крепыш уже достал из микроавтобуса винтовку, отработанным движением вставил в нее ампулу со снотворным.

— Всего делов-то, — сказал он, взвешивая в руке оружие. — Не получится у Брамса на этот раз.

— Погоди, — остановил его высокий. — Подождем еще. Не хочется упускать такой случай. — Он поморщился, успев посмаковать в голове мысль о том, куда он денет свою долю денег, доставшихся от продажи ампулы на черном рынке.

— Деньги деньгами, Длинный. А своя шкура дороже. Лично для меня, — рассудил крепыш. — Исполосует она его. В лучшем случае.

— Подождем. Сетку готовь.

Крепыш пожал плечами, мол, приказы начальства… Потом повернулся и пошел к микроавтобусу, чьи черные бока украшала эмблема службы контроля — красный прямоугольник, перекрещенный по диагонали белым крестом, похожий на значок, который нажимаешь, закрывая программу.

Обнаженная девушка сидела на ветке, вжавшись в густую листву. Сверкали в полутьме глаза, ловя отражение закатных лучей солнца. Совсем еще молоденькая, лет семнадцать, не больше. Растрепанные рыжие волосы падали на плечи, касаясь острых грудок с коричневыми сосками. Плоский живот внизу закрывала густая поросль под цвет волос, которую давно не касался бритвенный станок. Судя по всему, мать, сколько могла, удерживала ее дома, пока в один прекрасный день — сегодня — зверушка не вырвалась на свободу.

— Кыс-кыс-кыс, — опять позвал Брамс, осторожно придвинувшись ближе.

Девушка напряглась, но с места не сошла. Да и некуда ей было двигаться. Брамсу тоже не улыбалось ползти туда, на край ветки, где реально существовала опасность свалиться вместе с обломанным суком вниз. Нет, свой расчет он строил на другом.