Корректор

Следовало выманить зверушку оттуда. Главное, не упустить момент, когда доведенная страхом до отчаяния, она бросится на него. Иначе, все может закончиться плохо. Еще свежи воспоминания… да и не только воспоминания. На шее — от уха почти до груди спускался тонкий шрам — отметина после неудачной охоты на такую вот кошечку. Правда, та была как минимум гепардом. Кто их разберет? Вполне возможно, на этот вопрос способны ответить врачи. Но реальнее предположить, что никто.

Девушка беззвучно обнажила клыки. Болезнь зашла далеко. Под бледной кожей на прежде тонких руках перекатывались крепкие мышцы. И когти, пробивающие полосы на древесной коре, наводили на грустные мысли. Брамс знал, что те, кого настигла болезнь, точнее, те, кто возомнил себя хищниками, сутками напролет безостановочно двигались и если было куда, бесконечно забирались выше. Часами напролет, туда и обратно. Вот откуда бралась хорошая форма. По крайне мере, так объясняли врачи. Откуда на телах обреченных бралась шерсть, почему удлинялись клыки и ногти больше напоминали когти, врачи тоже объясняли. Но волшебное слово «атавизм» для Брамса являлось лишь ширмой, скрывающей то, объяснить нельзя. Чем кормила мать любимую зверушку последнее время? Логично предположить, что кроме сырого мяса, дочурка ничего не принимала. Думать о том, что мамулька отпускала девочку по ночам на охоту, как-то не хотелось.

— Слушай, оставь ты ее, — донеслось снизу, и Брамс отвлекся.

Он перевел взгляд на крепыша и в ту же секунду кошечка бросилась на него. Худое тело распрямившейся пружиной мелькнуло в воздухе, заставив Брамса невольно отпрянуть. Возможно, это спасло ему жизнь. Острые когти резанули по вороту форменной куртки, располосовав крепкую ткань и легко задев кожу. Брамса обожгло, он почувствовал, как в ране выступила кровь.

Кошечка продемонстрировала феноменальное умение: промахнувшись, она сохранила равновесие. Вцепившись левой рукой в кору, девушка удержалась на ветке. Но Брамс не оставил ей шансов. Он никогда не жаловался на реакцию. Не подвело его тренированное тело и на этот раз. Девушка приподняла голову, обнажив клыки, готовая вцепиться ему в шею, когда ее стремительный бросок остановил точный хук снизу в челюсть. Молниеносный и сокрушительный.

На долгую секунду кошечка потеряла связь с действительностью. Тело ее обмякло и она сорвалась с дерева. Ломая ветки, она полетела вниз. У самой земли, неизвестно в силу каких причин, она сгруппировалась и приземлилась по-кошачьи, на конечности.

Но было поздно. Сверху ее, уже готовую драться не на жизнь, а на смерть, накрыла прочная сеть.

— Попалась кошечка, — приговаривал Длинный, крепко стягивая бьющееся в агонии тело.

— Задело? — поинтересовался крепыш, когда они втроем забросили зверушку в микроавтобус.

— Чепуха. — Брамс провел рукой по шее, посмотрел на испачканные в красном пальцы и усмехнулся. — Могло быть хуже.

Когда они отъезжали, Брамс смотрел на одинокую фигуру матери. Она по-прежнему сидела на обочине, обнимала себя за плечи. Отрешенная от всего, она монотонно раскачивалась из стороны в сторону.

— Ты как? — спросил Длинный, выезжая на оживленную магистраль. — Дотерпишь или заедем потом?

— Сейчас, — поморщился Брамс. — Потом времени жалко.

Длинный кивнул и прибавил газу.

— Пятая бригада, ответьте первому, — ожила рация.

— Я пятый, — ответил Брамс. Возвращаемся с вызова. Главная улица.

— Поняла, — отозвалась диспетчер. — Все в порядке? Без происшествий?

— Все ок.

— Еще один вызов принять не хотите? Шеф обещал быть благодарным за сверхурочные.

— Знаем мы его благодарность, — проворчал крепыш, но так, чтобы его не слышали.

— Нет, солнце, — за всех ответил Брамс. — Малость подустали. Двигаемся на базу. Зверушка шумная попалась.

— Часом, не бычка везете? — хохотнула девица.

Брамс не ответил. У всех на слуху была история с преображенцем, который возомнил себя хрен знает какой зверушкой. Тогда Брамс только поступил на службу, и будучи подсобным рабочим, первым открыл дверцу микроавтобуса, в котором везли больного. Доктора наук могут выжигать больным клеймо на лбу с мудреными словами, но им никогда не объяснить, как из одного человека получилось столько дерьма. В центре клетки, по щиколотку в собственных фекалиях, стоял мужик, шмыгая длинным носом, и глядя на Брамса большими, грустными глазами.

Девица еще раз хохотнула, видно вспоминая тот случай, и отключилась. Ей было смешно. Все происходящее казалось ей шуткой. Брамс знал таких людей. Тех, для кого слова «поставь себя на мое место», звучали так же странно как какие-нибудь японские «до дзё ё росики». Вокруг могло происходить что угодно, от катаклизмов до эпидемий. И кроме смеха это не вызывало никаких реакций. Пока. Пока не касалось непосредственно.

Длинный въехал в арку, вспугнув светом фонарей одинокого прохожего.