Und wir tanzten

В углу подвала проснулась парочка голубков, прикорнувших пьяным сном после шумной вакханалии борделя. И как только молодой паренек, перемазанный помадой, попытался выскочить за дверь, я с силой метнул ему в спину нож. Он так и рухнул на пороге подвала. Проститутка, а это была именно она, завизжала в углу. И чтобы она, наконец, заткнулась, я в несколько ударов размозжил ей череп.

Воздух пропитался кровью, перебив упоительный мускусный запах моего Аида. Моя сокровищница была осквернена грязью убийства. Я стоял обнаженным посреди подвала в окружении мертвых тел и чувствовал, как остывала кровь на моих руках. Тишина звенела в ушах, а на виске нервно билась жилка. Кап-кап. В углу, из разбитой головы проститутки стекала кровь. Кап-кап…

Вдох. Мое сердце билось ровно, как никогда прежде. Я не испытывал чувства вины за отнятые жизни. В конце концов, эти жизни стоили не так много, чтобы мир скорбел о вопиющей утрате. Наркоман, гомосексуалист и проститутка. Звучит совсем дешево, верно?

Мой ледяной Коцит погрузился в кровавое безмолвие.

Я был спокоен. Я знал, от тел нужно избавиться как можно скорее, даже замыть следы на случай, если кто-то направит констеблей в мой дом по следу исчезнувших людей. Или раскопанных могил.

Еще двое — привратник на кладбище и возница экипажа.

Кажется, пришел тот день, когда я буду вынужден прибегнуть к собственной неприглядной практике. Я все еще оставался собой, и мой мозг четко работал, пункт за пунктом продумывая тактику спасения моей собственной жизни.

Но для начала следовало одеться.

Я потерял счет времени. В подвале не было окон, но я предполагал, что на улице давно рассвело, и утро встречало зимний Бридлингтон привычным ненастьем и сыростью. Я не спал всю ночь. Отыскав среди кухонной утвари топор для рубки мяса — даже не думал, что подобное можно найти в моем доме, — я занимался тем, что старательно расчленял мертвые тела и сваливал многочисленные руки-ноги-головы-и-прочее-и-прочее в большие ящики.

Звук металла, рассекавшего плоть, эхом затихал где-то в глубине сумрачных коридоров. Никто не зажигал ламп, а тяжелые антрацитовые шторы были плотно закрыты и не пропускали дневной свет. Я уволил домоправительницу, и теперь мог не утруждать себя закрывать двери между комнатами и лестничными пролетами. Дверь, ведущая в подвал, также осталась открытой со вчерашнего вечера, когда я вернулся домой в компании Крейдла и двоих горе-гуляк.

Тело болело. Я чувствовал, что в скором времени свалюсь с ног от усталости. К тому же, несколько дней я почти ничего не ел, зато алкоголя в моей крови должно хватить на целую фабрику. Моя одежда была забрызгана кровью. Лицо, руки, грудь, я весь оказался перемазан в этой темной густой жидкости. Но когда дело дошло до более старых трупов, которые я привез с кладбища, оказалось, что мои неприятности только начинались. Теперь к запаху крови добавилась тошнотворная гнилостная вонь.

К тому времени, когда я заполнил три ящика, меня сильно тошнило. Перед глазами взрывались, гноились, брызгали в разные стороны, разлетаясь тухлыми ошметками, разлагающиеся внутренности моих некогда прекрасных лилий, русалок и жемчужин. Теперь они превратились в зловонную жижу и растекались внутри ящиков между другими частями разрубленных тел.

Мне был нужен отдых. Топор выпал из моих рук и звонко ударился о каменный пол, выбив кровавые брызги. Пальцы едва сгибались, а ладони болезненно саднили. Все же, я слишком аристократ, чтобы работать руками.

Я опустился на пол и ногой толкнул ближайший ящик, закрыв крышку.

Я был на пределе.

Видимо я провалился в сон, потому что не слышал звука приближающихся шагов. Из липкого забытья морока меня вырвал дрожащий женский голос, что звал меня по имени сквозь слезы. И чья-то хрупкая рука изо всех сил трясла мое плечо.

— Юстас… Господи… Юстас!

Я едва очнулся. Свет керосиновой лампы, оставленной на закрытом ящике, больно резал по воспаленным глазам. В теплом ореоле света ее волосы сияли золотом. Аделайн… Нет, она не могла оказаться в моем доме. Ей не место среди зловонной горы трупов, она должна оставаться чистой.

Или мне явился ангел?

— Ты слышишь меня, Юстас? — Теплая ладонь легла на лицо, и моя рука жадно метнулась к ее руке, но замерла в нескольких дюймах — нельзя, нельзя прикасаться этому свету.

— Поднимайся, — меня потянули за плечи, заставляя сесть, — пожалуйста, вставай…

— Аделайн? — Мой голос звучал хрипло. Во рту пересохло, и я чувствовал горький привкус желчи.

— Это я, — ее удивительно красивое лицо напротив моего, — ты узнаешь меня? Юстас?

— Аделайн…

— Ты должен встать, давай.

Я не понимал, куда мы идем, но подняться по лестнице в холл стоило мне немалых усилий. Аделайн оставила лампу в подвале, и нам пришлось идти в полной темноте.