Und wir tanzten

Ей было тяжело, но я едва держался на ногах, и то и дело оступался на ступеньках. Мы прошли длинный холодный коридор. Скрипнула дверь, Аделайн подвела меня к стене, чтобы я мог прислониться к ней спиной, и отошла зажечь лампы.

Я стоял у стены, закрыв глаза, и мысленно молил бога, чтобы она не исчезла. Я не должен ждать его помощи — слишком много зла на меня одного, но вновь остаться в тишине я боялся сейчас больше всего на свете. Меня била сильная дрожь. Но я был готов упасть к ее ногам и умолять не оставлять меня в этом доме, насквозь провонявшем запахом тлена и крови.

Шум воды позволил мне немного разобраться в происходящем. Я медленно сполз по стене. Приоткрыв глаза, я увидел Аделайн рядом с ванной. Оставив воду включенной, она направилась к противоположной двери, что вела в спальни, и вскоре вернулась оттуда с чистой одеждой.

— Что ты делаешь? — поинтересовался, наконец, я, — разве тебе не следует вызвать полицию? Или бежать как можно дальше?

— Пожалуйста, молчи. — Аделайн вновь подошла ко мне, заставив меня подняться. — Не говори ничего. — Ее голос прозвучал тихо, и я не стал спорить.

Когда мы остановились у ванной, она принялась расстегивать на мне рубашку. Я невольно перехватил ее руку. Понемногу я начинал приходить в себя, и в голове запоздало разродилась мысль, что я смогу принять ванну без посторонней помощи.

— Прекрати. Ты едва стоишь на ногах.

— Тебе так нравится снимать с меня одежду?

Аделайн опустила руки:

— Дальше справишься сам.

Я слепо дернулся за ней, когда девушка направилась к двери. Но от резкого движения меня повело в сторону и, промахнувшись рукой мимо умывальника, я рухнул на пол. В голове звенело после удара о бортик ванны. Меня снова затошнило, и, сквозь мельтешащие перед глазами черные точки, я различил перепуганное лицо Аделайн.

Мягкие золотистые волосы скользнули по моей щеке, Аделайн всем телом прильнула ко мне. Я застыл, не решаясь ответить на объятья, чтобы не спугнуть ее, но в тот момент мне казалось, я забыл, как дышать.

Впервые мне было по-настоящему страшно. От ее неожиданной близости. Обезоруживающей искренности. Ее исцеляющего тепла, о котором я не дерзнул бы даже мечтать. Мне было страшно от ощущения ее трепещущего сердца, будто оно билось в моей груди. Будто оно билось, истекая кровью, в моих бледных руках.

Маленькая беззащитная птичка.

Мой златовласый Колокольчик, Аделайн.

— Ты должна уйти.

Она усиленно замотала головой и лишь крепче сжала объятья.

Помните ли вы? Иногда внутренний голос стоит слушать только ради того, чтобы попасть в некий тайный кармический круговорот вселенной. Если между людьми существует незримая нить, она непременно свяжет их судьбы вновь. Даже много жизней спустя вы непременно отыщете кого-то нужного с полуслова, полувзгляда.

Во что я превратил собственную жизнь, встретив ее? Ради чего?

Потому что теперь я был ее чудовищно не достоин.

Итерация VI.Sehnsucht

— Черт же тебя дери, Хейвуд. Черт же тебя дери…

Гамильтон стоял в коридоре подвала, не решаясь войти внутрь сумрачной комнаты. Дрожащий свет лампы выхватывал страшные краски побоища внутри, а гнилостная, тошнотворная вонь сбивала с ног. Склизкие ошметки устилали каменные плиты; стены были забрызганы кровью, у дальней стены свалены мертвые тела, до которых я не успел добраться разделочным топором, и в довершении картины — посередине стояли три раскрытых ящика, доверху забитых рублеными частями тел.

Пару часов спустя после чудесного спасения мое сознание прояснилось. Не то чтобы я пребывал в полном здравии, меня по-прежнему мутило, а в голове гудело так, будто кто-то бил внутри отбойным молотом по наковальне. И, несмотря на горячую ванну, принятую ранее, выглядел я свежее, но не менее помято.

Гамильтон вновь тихо выругался. Коснувшись переносицы, он покачал головой, будто в неверии, и неожиданно усмехнулся. Кажется, у моего друга должен случиться срыв.

Я наблюдал за ним молча. Мне совершенно не хотелось предаваться радости повествования о случившемся. Я не был готов произнести это вслух. Сильный удар в челюсть настиг меня так же внезапно, как разъяренное лицо моего друга возникло перед моим. Гамильтон зло схватил меня за грудки и с силой встряхнул, ударив о стену спиной:

— Ну как же так, Юст? Откуда здесь все это дерьмо? Ты уважаемый адвокат, твой отец так гордился тобой! — он вновь замахнулся, и на этот раз удар пришелся в живот, заставив меня согнуться пополам, — скажи, ты что-то принимаешь? Что? Все это невозможно совершить в здравии…

— Сильнее… — вдруг я захохотал.

— Что?

Во рту ощущался солоноватый привкус крови. Содранная кожа на скуле болезненно саднила, но я продолжал хохотать, будто безумный:

— Давай же, ударь сильнее!

— Прекратите!