Ремиссия

Олег снова мучительно закашливается, тяжело переводит ды-хание… Некоторое время лежит, зажмурившись и стиснув зубы. Потом снова вздыхает и открывает глаза. Медленно поднимает ру-ку, проводит по лицу, по груди, по животу… Снова вздыхает с об-легчением, глубоко, с наслаждением дышит, блаженно улыбается, продолжая оглаживать, ощупывать свое тело, словно убеждаясь в его целостности. Приподнимается на локтях, с улыбкой смотрит на больничное окно, где в темноте падает снег. Потом запрокидывает голову и издает страшный, звериный крик. И принимается рыдать, переворачивается на кровати, причем трубочка капельницы натяги-вается до предела, кусает подушку, молотит по ней кулаками, и плачет, и кричит, но уже не боль в его криках, а ярость.

Его соседи по палате просыпаются и испуганно на него смот-рят.

Вбегает медсестра. За ней — другая.

— Господи, опять он! — говорит вторая медсестра. — Хоть бы его скорее выписали!

Я ему еще волью, — бормочет первая. И исчезает.

Отвечать сама будешь или и меня приплетешь? — кричит ей вслед вторая.

Первая медсестра — та, которая утешала Надю — появляется в дверях со шприцем в руке. Подходит к Олегу, берет его за руку, решительно поднимает рукав и делает укол. Олег продолжает пла-кать. Потом утихает и засыпает, уткнувшись лицом в подушку.

Давай, перевернем его, а то еще задохнется, — говорит пер-вая медсестра.

Лучше не трогай. А то опять орать начнет… Так — хоть не-много тишины!

А если задохнется?

Ему же лучше…

Первая медсестра мгновение колеблется — и кивает головой. Медсестры уходят.

Олег спит, уткнувшись в подушку.

За окном идет снег.

Квартира Говоровых.

В спальне Олег сидит на краю кровати, рядом со спящей На-дей. Надя выглядит измученной, словно неживой. На щеках — по-теки слез. Рядом, на тумбочке — стакан с водой и пачка таблеток: «Тазепам». Олег смотрит на Надю.

Потом встает, выходит, прикрыв дверь. Постояв в коридоре, заглядывает в комнату Сережи. В желтом свете уличного фонаря видна пустая, аккуратно заправленная кровать, детские книжки на полке, игрушки в большой коробке в углу, плюшевый бассет, бро-шенный чуть в стороне от других игрушек.

Олег закрывает дверь, мгновение стоит, привалившись к ней спиной и зажмурившись.

Потом идет в гостиную. Включает торшер возле журнального столика. Открывает шкаф, вытаскивает коробку с шитьем, ставит на столик, садится рядом. Вынимает из игольника одну иглу. Колет себя в темное симметричное пятно на запястье. Колет снова и сно-ва, сильнее, глубже… Ни капли крови. Тогда Олег колет рядом с пятном — и рука непроизвольно дергается. Из укола выступает ка-пелька крови.

Пасхальная ночь. Толпа народа в храме. Хор поет: «Христос воскресе из мертвых смертию смерть поправ».

Толпа в храме — на экране телевизора.

Олег приглушает звук.

Проходит на кухню.

В кухне темно. Надя стоит у окна, смотрит на улицу, на тол-пы гуляющей молодежи. Слышится звон колоколов — и радостные вопли подвыпившей компании… Из гостиной — хор: «Христос воскрес из мертвых»…

Христос Воскрес, Надюша, — шепчет Олег, подойдя к Наде.

Надя оборачивается. Она плачет. Молча смотрит на Олега.

Олег обнимает ее, прижимает к себе, целует в макушку. Шеп-чет:

Если бы я мог его вернуть! Если бы я мог всех их вернуть!

Три дня, — шепчет Надя, содрогаясь от рыданий.

Что?!

Три дня. Он три дня не дожил до дня рождения. До семи лет. Ты забыл? Три дня…

Надюша…

Нет! — она отстраняется. — Не затыкай мне рот, я и так ста-ралась тебя щадить и не говорить об этом! Но, мне кажется, ты дос-таточно окреп и переживешь этот разговор! Ты ведь хорошо себя чувствуешь в последнее время? Хорошо, да?!

Надюша, я чувствую себя хорошо. Дело не во мне. Просто — сейчас не лучший момент…

Почему?! Из-за христианского праздника? Они все пьяные… Все…

Не все.

Они поют: «Христос воскрес из мертвых», а я не верю, что Он воскрес, я вообще в Него не верю, и в Бога не верю, Бога нет, нет! — кричит Надя. — Если бы Бог был, он бы не допустил такого… Мой сын умер! Говорят: Он принес в жертву Сына своего… Но причем здесь мой сын? У меня в шкафу лежит подарок ко дню рож-дения, я взяла деньги у родителей, чтобы купить ему, это конструк-тор, рыцарский замок с рыцарями… Сереже так хотелось! Но он не дожил до того, чтобы получить… и теперь я знаю: Бога нет!

Надя! Ну, опомнись, что ты говоришь?

Бога нет! Я не желаю соблюдать эти идиотские обряды! Те, кто разрушал церкви, были тысячу раз правы! Это все ложь! Ложь! Вранье! Они дурят нам головы! — кричит Надя.

Бог есть, — шепчет Олег. — Надя, Бог есть! Я это точно знаю.

Почему? Потому что ты выздоровел? Но это может быть не выздоровление, а ремиссия…