Ремиссия

И скоро ты опять будешь корчиться, орать, блевать… А я… А Сережа умер! Он умер во сне и никто не может мне сказать, от чего он умер!

Я знаю, Надя, что Бог — есть, — с каким-то отстраненным выражением на лице говорит Олег. — Раз есть Дьявол, значит, есть и Бог. А Дьявол — есть.

Как ты можешь это утверждать? Жизнь — это форма сущест-вования белка, существенными моментами которой являются асси-миляция и диссимиляция, — бормочет Надя с глумливой улыбкой. — И Сережа…

Нет, Надя, Дьявол есть. Он существует. Я знаю, знаю это, ко-му, как ни мне, это знать, — лицо Олега искажается страданием. — Но я надеюсь: раз есть Дьявол, может, и Бог тоже…

Все! Больше не хочу говорить об этом, — обрывает его Надя. — Все это — чушь. Это неважно. И вообще… Я собиралась сказать тебе, что ухожу. Больше не могу с тобой жить. Вообще не знаю, как мне теперь жить… Без Сережи. Но жить без Сережи здесь, в этой квартире, с тобой — не могу. Я только хотела дождаться, пока ты достаточно поправишься… Чтобы не чувствовать себя виноватой перед тобой. Но сейчас я поняла, что не буду чувствовать себя ви-новатой, даже если ты умрешь. Мне все равно. Ты понял? Мне все равно!

Я понял, Надя. Да, наверное, так лучше… На некоторое вре-мя… Ты переедешь к родителям, да?

Да, — гнев Нади вдруг угасает. — Может, я потом смогу вер-нуться. Хотя — не знаю. Мне кажется, я тебя больше не люблю. Извини меня, Олег.

Я понимаю. Без Сережи… Действительно, все это не имеет смысла.

Олег целует Надю в лоб и возвращается в гостиную.

Надя остается стоять у окна.

Золотистый летний вечер.

По кладбищенской аллее идут Надя и Коля.

Надя быстро, лихорадочно говорит, а Коля кивает или мычит что-то невразумительное, но Наде не важны его ответы, ей явно хо-чется выговориться:

И так все они умерли… Словно в блокадном Ленинграде: умирали один за другим, пока очередь не дошла до Сережи. Я пове-рить не могла тому, что все это наяву происходит… До сих пор не могу поверить в то, что все это на самом деле! Может быть, поэто-му горе меня и не убило совсем. Мне все казалось каким-то нере-альным, как колдовство в страшной сказке: словно сама Смерть по-селилась в нашем доме, среди нас… Не знаю: может, мне следовало раньше уйти? Схватить Сережу и убежать?

Некоторое время они идут молча, глядя на могилы, располо-женные вдоль аллеи.

На одном из памятников — овальная фотография совсем ма-ленького, лопоухого, весело смеющегося мальчика — не Сережи, другого мальчика, да и даты жизни: 1949 — 1955 годы.

Но все равно возле этой могилы Надя на секунду задержива-ется. А потом убыстряет шаг.

Могла бы я спасти Сережу, если бы увезла его? Он умер — ни от чего. Без причин. Просто остановилось сердце. Словно Смерть сама пришла за ним… Такое бывает, но — очень редко. И почти все случаи — у младенцев до пяти месяцев. Никогда я не была настрое-на мистически, а теперь — просто не знаю, во что мне верить! Если бы я бросила Олега, отдалилась от него — спасла бы я этим Сере-жу? Мне почему-то кажется — нет, не спасла бы… А так — испол-нила свой долг до конца. Хотя — какой смысл в этом во всем? Се-мья рухнула. Ребенок умер. Я повторяю снова и снова: умер, умер, умер… Но по-настоящему я так и не поняла того, что он умер. Ты понимаешь, Коля? А Олег… Я сказала, что мы должны временно пожить порознь. Но я к нему не вернусь. Он мне вдруг стал проти-вен после смерти Сережи. Так противен… Я с трудом заставляла себя оставаться с ним рядом! И — не выдержала, ушла… А если он опять заболеет? Позовет меня? Что мне делать? Я не могу за ним ухаживать… Я его ненавижу… Он ничего не сделал плохого, я знаю, но отчего-то такое ощущение, что это он во всем виноват…

Он виноват перед тобою, Надя, — вдруг говорит Коля.

Надя удивленно замирает, даже останавливается.

О чем ты говоришь?

Об Олеге. Он перед тобой виноват. Он не любит тебя по-настоящему. Ты вон все отдала, сколько за ним ухаживала… А он переспал со Светланой уже через неделю после того, как ты ушла. И сейчас он с ней спит. Она-то думает, я не знаю. И он так думает. Но я в первый же вечер все понял. Она поздно вернулась, начала врать, что у подружки задержалась. У подружки! У нее нет в Моск-ве подруг.

У Олега любовная связь с твоей сестрой?! Коля, но она же со-всем девочка! — изумленно всплескивает руками Надя.

Да. Но она красивая, — спокойно отвечает Коля. — И она влюбилась в Олега еще на той вечеринке… Я потому больше ее и не приводил. Боялся, что она начнет вешаться на Олега и ты оби-дишься на меня. Нет, ты не думай, она не потаскушка какая-нибудь, она просто дура. Влюбилась во взрослого, красивого мужика. Да он еще корчит из себя страдальца, всеми покинутого сиротку… Не удивлюсь, если она уже на днях к нему переберется и поставит меня перед свершившимся фактом. И я, честно говоря, не знаю даже, что мне делать. Надрать ей уши?