«Ценность женщины значительно понижается с возрастом и растущей интеллигентностью». Эльфрида Елинек…
Добавить в моё избранное
85 мин, 2 сек 15897
И написать заявление, что выполнение обязательств по второму до-говору откладывается на неопределенный срок.
Два месяца. Месяц — на лечение. Месяц — на отдых. Через два месяца я разрешу тебе вернуться к работе.
Точно?
Точно. И… Альбина, для меня ведь это не просто — дело врачебной чести или как там еще можно красиво сказать… Для ме-ня это — дело жизни.
Если я умру, ты тоже жить не станешь, да? — с иронической улыбкой спрашивает Альбина.
Да. И в этом нет ничего смешного.
Просто… Мне казалось, мы слишком стары для таких стра-стей.
Я — нет. А ты уже родилась слишком старой для страстей! — обиженно отвечает Миша.
Мишенька, если я выживу, я выйду за тебя замуж, брошу свое высокое коммерческое искусство, по меньшей мере до того време-ни, когда наш второй сын пойдет в школу. Я не шучу. Я говорю серьезно, я обещаю. Я даю обет, если хочешь знать. Если я выживу — я начну другую жизнь. Я буду жить для тебя и рожать детей, — неожиданно серьезно заявляет Альбина. — Так значит, послезав-тра? Во сколько?
В десять… Я заранее назначу дополнительные анализы… Ты это правда? Не шутишь?
Нет. Мне не до шуток. До свиданья, Мишенька, и спасибо те-бе за помощь. И за то, что папе с мамой не скажешь…
Альбина встает и быстро выходит, не дождавшись, пока и Миша попрощается с ней.
Солнечный осенний день. Альбина, в элегантном пальто, очень быстро, ни на кого не глядя, идет по улице. Проходит мимо церкви, доходит до перекрестка, поднимает руку, чтобы «поймать» машину. В этот момент начинают бить колокола. Альбина опускает руку. Мгновение стоит в задумчивости. Поворачивается и возвра-щается ко входу в церковь. Быстро, не глядя проходит мимо рядов нищих. Потом — поворачивается, выгребает из кармана мелочь и начинает раздавать милостыню старушкам, бомжам и грязным де-тям.
На красивом лице Альбины застыла брезгливость. Она тороп-ливо опускает монеты в протянутые руки. Вдруг один из нищих — старик, с ног до головы, словно мумия, закутанный в какие-то рва-ные тряпки, хватает ее за запястье. Альбина дергает руку, пытается высвободиться — но старик держит крепко.
Пустите! Пустите меня немедленно! — бормочет сквозь зубы Альбина.
Лица старика она не видит — оно скрыто каким-то подобием капюшона — виден только рот, искривленный в усмешке, и подбо-родок, заросший седой щетиной.
Успокойся. Я знаю, как тебе помочь, — звучит мягкий, барха-тистый, необыкновенно красивый голос нищего…
Альбина перестает вырываться и завороженно смотрит на грязный капюшон, скрывающий лицо нищего.
Сквозь ткань капюшона красными огоньками светется глаза.
Пасмурно, накрапывает дождь.
На паперти у церкви стоят нищие.
Среди них — старик, закутанный, точно мумия, в рваное тря-пье.
Нищие голосят, протягивают руки…
Старик стоит неподвижно, молча.
Словно ждет кого-то определенного.
Два месяца. Месяц — на лечение. Месяц — на отдых. Через два месяца я разрешу тебе вернуться к работе.
Точно?
Точно. И… Альбина, для меня ведь это не просто — дело врачебной чести или как там еще можно красиво сказать… Для ме-ня это — дело жизни.
Если я умру, ты тоже жить не станешь, да? — с иронической улыбкой спрашивает Альбина.
Да. И в этом нет ничего смешного.
Просто… Мне казалось, мы слишком стары для таких стра-стей.
Я — нет. А ты уже родилась слишком старой для страстей! — обиженно отвечает Миша.
Мишенька, если я выживу, я выйду за тебя замуж, брошу свое высокое коммерческое искусство, по меньшей мере до того време-ни, когда наш второй сын пойдет в школу. Я не шучу. Я говорю серьезно, я обещаю. Я даю обет, если хочешь знать. Если я выживу — я начну другую жизнь. Я буду жить для тебя и рожать детей, — неожиданно серьезно заявляет Альбина. — Так значит, послезав-тра? Во сколько?
В десять… Я заранее назначу дополнительные анализы… Ты это правда? Не шутишь?
Нет. Мне не до шуток. До свиданья, Мишенька, и спасибо те-бе за помощь. И за то, что папе с мамой не скажешь…
Альбина встает и быстро выходит, не дождавшись, пока и Миша попрощается с ней.
Солнечный осенний день. Альбина, в элегантном пальто, очень быстро, ни на кого не глядя, идет по улице. Проходит мимо церкви, доходит до перекрестка, поднимает руку, чтобы «поймать» машину. В этот момент начинают бить колокола. Альбина опускает руку. Мгновение стоит в задумчивости. Поворачивается и возвра-щается ко входу в церковь. Быстро, не глядя проходит мимо рядов нищих. Потом — поворачивается, выгребает из кармана мелочь и начинает раздавать милостыню старушкам, бомжам и грязным де-тям.
На красивом лице Альбины застыла брезгливость. Она тороп-ливо опускает монеты в протянутые руки. Вдруг один из нищих — старик, с ног до головы, словно мумия, закутанный в какие-то рва-ные тряпки, хватает ее за запястье. Альбина дергает руку, пытается высвободиться — но старик держит крепко.
Пустите! Пустите меня немедленно! — бормочет сквозь зубы Альбина.
Лица старика она не видит — оно скрыто каким-то подобием капюшона — виден только рот, искривленный в усмешке, и подбо-родок, заросший седой щетиной.
Успокойся. Я знаю, как тебе помочь, — звучит мягкий, барха-тистый, необыкновенно красивый голос нищего…
Альбина перестает вырываться и завороженно смотрит на грязный капюшон, скрывающий лицо нищего.
Сквозь ткань капюшона красными огоньками светется глаза.
Пасмурно, накрапывает дождь.
На паперти у церкви стоят нищие.
Среди них — старик, закутанный, точно мумия, в рваное тря-пье.
Нищие голосят, протягивают руки…
Старик стоит неподвижно, молча.
Словно ждет кого-то определенного.
Страница 25 из 25
