Книга написана в течении одного года. За это время случилось многое. Жизнь кардинальным образом изменилась. Произошло столько событий, что если всех их описать, то выйдет очередная книга. В разное время бывали разные ситуации, тени которых отразились на этом произведении. Именно поэтому книга получилась такой неоднозначной, но затрагивающей важные остро-социальные темы, происходящие в жизни человечества и ставящие свои вопросы, ответы на которые читатель найдёт в этой книге.
Добавить в моё избранное
81 мин, 21 сек 8662
Допрос за допросом, часы за часами, дни за днями. Так проходило Его время. Окружающие уже привыкли к Его «овощному» состоянию. Вопросов становилось всё меньше. Интерес со временем угасал. Так прошло некоторое наружное время, которое для него осталось незамеченным. Выходя из тьмы лишь по ночам, Он созерцал безсмысленность здешнего мирка. Всю искусственность масок, носимых персоналом психушки. Днём они пытались изобразить из себя кого-то, по их жалкому мнению, важного. А ночью проявляли себя настоящих. Не осознавая, что сдают себя со всеми потрохами. Он любил внедряться из тьмы в их подсознание, управляя сценариями снов, будто передвигая игрушечных солдатиков на деревянном поле сражения. Приводя во взрывающийся ужас и неописуемый страх, заставляя в крике просыпаться посреди ночи, в холодном поту и слезах, даже самых, казалось бы, зачерствелых особей. Никто не помнил ночных кошмаров. Никто даже не подозревал. Никто кроме Него самого.
— «Скажи им, скажи.»
«Как вы можете описать свои действия?» — Вопрошал старый профессор по психологии, в очередной раз приехавший побеседовать с Ним.«Что вы чувствовали, когда совершали всё это?»
— «Ну же, скажи, я хочу чтобы ты сказал.» — «Почему бы тебе самому не выйти и не рассказать этому хрыщу симфонию выбитых зубов на кровавом полотне?»
«Я могу, но ещё не время.» — Широко улыбаясь, прошипел тёмный сквозь оскалистую ухмылку.
Хрыщ продолжал скучно пялиться в бумаги с Его делом. — «Вы всеравно не уйдёте в палату, даже если нам придётся просидеть здесь до вечера. Может все таки расскажите, что вы пытались выразить вашим сумасшедшим поступком?»
«Скажи. Посмеёмся.» — Хохоча от предвкушения, выпалил тёмный, толкнув Его в плечо, от чего последний выпал из тьмы.
«Обнажённый натюрморт у цыркви — это ваш баг. Флаг Рашки, торчащий из задницы — это олах. В груди пустота — это есус. Без головы, рук, ног — это ягве. Таков ваш баг. Три клички, одна плоть.»
«А-ха-ха-ха! Ой угар! Ой не могу! Убейте меня кто-нибудь!» — От всей души, держась за живот захохотал тёмный попутчик.«Ну ты и юморист!» — Продолжал смеяться он.«Ох, ух, а-ха-ха-ха, я, блин, пресс прокачал уже!»
По кабинету распространилось завораживающее удивление старого хрыща, от чего у Него начался приступ безудержного смеха, оглушающего своей хриплой звонкостью глухие стены, многократно отражающие хохот, от чего смеяться Он хотел всё больше и больше. Он не мог остановиться. Хрыщ вызвал медперсонал и Его увели в палату. Но их смех будто витал в пыльном воздухе, вгрызаясь в слух того, кто был не прочь послушать.
Часть 9
Очередной укол в то самое место, в котором давно пребывает наша страна. Снова тянет в сон. Так не хочется закрывать глаза. Хотя, лицезреть здесь абсолютно нечего. Тускнеющие тени медсестёр, с мраморно-синими лицами, плавно удаляются вдаль. Они, словно в анимационном мультфильме, передвигаются так же неряшливо, мелькая по кадрам в строго заданном направлении. Вокруг них тяжко влачится темнота, будто облепляющая их бочкообразные туловища, вся такая ненатуральная, неестественная. Сразу заметно, что это не та темнота, в безвременных туманах которой ждут своего часа тёмные сущности, чтобы раз и навсегда присоединиться к тому путнику, дорога которого вознесёт их к всеобъемлющей тьме.
Здешняя «темнота» является смесью никчёмности и безразличия, так крепко въевшейся в однообразные стены, что казалось уж ничем невозможно вытравить их из этого гиблого места. Даже плесневые грибки, разбросанные по вековым углам, пытаются сбежать из этой сраной багадельни. Тысячи душевнобольных, которые волею судьбы томились в этом заведении, приумножали литры безнадёжной скорби и печали, изливая её на старый пол. И вся эта хрень смешивалась десятки лет в одну неразличимую жижу, создавая в своих невообразимых недрах нечто жуткое, не поддающееся какому-то логическому обоснованию. Тёмная муть прилипает к каждому, кто так или иначе пребывал в отстойнике души и разума. *Сбежать* — секундная мысль пронеслась у Него в голове.
«Даже говно по трубам бежит отсюда.» — Как гром среди ясного неба произнёс тёмный.
*Г-о-в-н-о-б-е-ж-и-т* — раздельными звуками прошуршало в затуманенной голове. Ещё немного и Его сознание бы впало в спячку. Но Он, из последних сил, приподнимая залипшие веки, посмотрел в потолок и, голосом учёного, который только что открыл новый закон в подвластной ему сфере, делая последние глубокие вдохи, хрипя и отключаясь, вымолвил… «говно.»
*Нет, нет! А-ха-ха-ха! Тёмный, что же ты делаешь?! Нет, не надо! Прекрати!* Канализационная жижа фонтаном выливалась из калоприёмника, выблёвывая куски разложившегося дерьма наружу, ввергая мозг во включение всех защитных реакций организма, лишь бы не ощущать резкую вонь вылезающего из толчка дерьмодемона. Каловые массы виртуозно брыкались на полу, наигрывая какую-то издали знакомую мелодию, которую когда-то крутили по ТВ.
— «Скажи им, скажи.»
«Как вы можете описать свои действия?» — Вопрошал старый профессор по психологии, в очередной раз приехавший побеседовать с Ним.«Что вы чувствовали, когда совершали всё это?»
— «Ну же, скажи, я хочу чтобы ты сказал.» — «Почему бы тебе самому не выйти и не рассказать этому хрыщу симфонию выбитых зубов на кровавом полотне?»
«Я могу, но ещё не время.» — Широко улыбаясь, прошипел тёмный сквозь оскалистую ухмылку.
Хрыщ продолжал скучно пялиться в бумаги с Его делом. — «Вы всеравно не уйдёте в палату, даже если нам придётся просидеть здесь до вечера. Может все таки расскажите, что вы пытались выразить вашим сумасшедшим поступком?»
«Скажи. Посмеёмся.» — Хохоча от предвкушения, выпалил тёмный, толкнув Его в плечо, от чего последний выпал из тьмы.
«Обнажённый натюрморт у цыркви — это ваш баг. Флаг Рашки, торчащий из задницы — это олах. В груди пустота — это есус. Без головы, рук, ног — это ягве. Таков ваш баг. Три клички, одна плоть.»
«А-ха-ха-ха! Ой угар! Ой не могу! Убейте меня кто-нибудь!» — От всей души, держась за живот захохотал тёмный попутчик.«Ну ты и юморист!» — Продолжал смеяться он.«Ох, ух, а-ха-ха-ха, я, блин, пресс прокачал уже!»
По кабинету распространилось завораживающее удивление старого хрыща, от чего у Него начался приступ безудержного смеха, оглушающего своей хриплой звонкостью глухие стены, многократно отражающие хохот, от чего смеяться Он хотел всё больше и больше. Он не мог остановиться. Хрыщ вызвал медперсонал и Его увели в палату. Но их смех будто витал в пыльном воздухе, вгрызаясь в слух того, кто был не прочь послушать.
Часть 9
Очередной укол в то самое место, в котором давно пребывает наша страна. Снова тянет в сон. Так не хочется закрывать глаза. Хотя, лицезреть здесь абсолютно нечего. Тускнеющие тени медсестёр, с мраморно-синими лицами, плавно удаляются вдаль. Они, словно в анимационном мультфильме, передвигаются так же неряшливо, мелькая по кадрам в строго заданном направлении. Вокруг них тяжко влачится темнота, будто облепляющая их бочкообразные туловища, вся такая ненатуральная, неестественная. Сразу заметно, что это не та темнота, в безвременных туманах которой ждут своего часа тёмные сущности, чтобы раз и навсегда присоединиться к тому путнику, дорога которого вознесёт их к всеобъемлющей тьме.
Здешняя «темнота» является смесью никчёмности и безразличия, так крепко въевшейся в однообразные стены, что казалось уж ничем невозможно вытравить их из этого гиблого места. Даже плесневые грибки, разбросанные по вековым углам, пытаются сбежать из этой сраной багадельни. Тысячи душевнобольных, которые волею судьбы томились в этом заведении, приумножали литры безнадёжной скорби и печали, изливая её на старый пол. И вся эта хрень смешивалась десятки лет в одну неразличимую жижу, создавая в своих невообразимых недрах нечто жуткое, не поддающееся какому-то логическому обоснованию. Тёмная муть прилипает к каждому, кто так или иначе пребывал в отстойнике души и разума. *Сбежать* — секундная мысль пронеслась у Него в голове.
«Даже говно по трубам бежит отсюда.» — Как гром среди ясного неба произнёс тёмный.
*Г-о-в-н-о-б-е-ж-и-т* — раздельными звуками прошуршало в затуманенной голове. Ещё немного и Его сознание бы впало в спячку. Но Он, из последних сил, приподнимая залипшие веки, посмотрел в потолок и, голосом учёного, который только что открыл новый закон в подвластной ему сфере, делая последние глубокие вдохи, хрипя и отключаясь, вымолвил… «говно.»
*Нет, нет! А-ха-ха-ха! Тёмный, что же ты делаешь?! Нет, не надо! Прекрати!* Канализационная жижа фонтаном выливалась из калоприёмника, выблёвывая куски разложившегося дерьма наружу, ввергая мозг во включение всех защитных реакций организма, лишь бы не ощущать резкую вонь вылезающего из толчка дерьмодемона. Каловые массы виртуозно брыкались на полу, наигрывая какую-то издали знакомую мелодию, которую когда-то крутили по ТВ.
Страница 19 из 23
