Синдром Глории

Я же сразу сказала тебе, что где-то видела её.

— И я тоже видела. Очень может быть, что в каком-то журнале.

— Вполне. Её звали Фелиция Лаорри.

— Фелиция Лаорри? — удивилась я. — Конечно же, я читала много её статей в «Международной науке»! Как жаль! Но откуда она могла меня знать?

— Слушай внимательно, — покровительственно произнесла Мелинда. — Документы, найденные в её сумке — статья об Алистере Лингере и его последней неоконченной научной работе «Синдром Глории»! В ходе собственного расследования и изучения рукописи Лингера целым консилиумом Фелиция пришла к выводу, что открытый Алистером синдром — новое слово в развитии мировой медицины, так как Лингер признан полностью компетентным специалистом… посмертно, правда, — Мелинда перевела дух.

— Так значит, все теперь узнают про мой синдром официально? — ошеломлённо спросила я, перебирая пальцами телефонный шнур.

— Да, — железобетонным голосом ответила Мелинда Бреугольт. — Газеты уже верстаются, наборщики разносят это устно. А мы с тобой скоро пообщаемся, но уже не по телефону. Не бойся, ничего мы с тобой не сделаем. Скажем так, это тебе очень выгодно…

— Что же выгодно?! — завопила я в трубку, но услышала только короткие гудки.

Теперь не знаю, что и думать по поводу этого звонка. С одной стороны, выгода мне по душе. С другой стороны, интересно, с помощью, чего я получу эту выгоду. И ещё с одной стороны, страшно, потому что я многого не знаю. Говорят: «Меньше знаешь — крепче спишь», но я не могу так жить. Как только я понимаю, что чего-то не знаю, мне кажется, что у меня отрываются руки и ноги, и я лежу, искалеченная, в густой крови, а «знающие» плюют на меня и кричат всякое непотребство.

А сейчас я ни на секунду не могу успокоиться; то и дело яростно бросаю ручку и хватаюсь за голову. Мелинда шутила по поводу того, что мой синдром теперь станет известен всем официально? Скорее всего, нет. Только бы меня не забрали куда-нибудь. Что будет с родителями?… Слышала недавно их разговор о том, что двое детей в семье — это очень хорошо. Я согласна с ними. Правда, если у меня будет братик или сестричка, я не буду с ними сюсюкать. И орать не буду — в равнодушии скрывается немало полезного. Дети уважают тех, кто к ним равнодушен, потому что считают, что равнодушие признак «взрослости». Может быть, они и правы, ведь влюблённые в какой-то мере инфантильны.

С каким неподдельным удивлением смотрят некоторые люди на нас с Грегором, когда мы идём по улицам, обнявшись и оживлённо болтая о пустяках! Они-то все влюблялись из-за чего-то: допустим, из-за красоты, ума или денег. А может, просто из-за того, что кто-то уже влюбился в них самих по вышеперечисленным причинам. Возможно, вы посчитаете меня тщеславной, но я утверждаю, что и здесь я отличаюсь от всех — мои чувства к Мирандеру были ничем не мотивированы. Да, на дне рождения отца моя пьяная голова строила какие-то планы относительно Грегора как выгодного друга, но это были очень примитивные расчеты. Может ли считаться мыслями о выгоде то, что ты мечтал о тысяче, а получил миллион? Конечно, нет.

Я опять перешла на пустую демагогию. Признак низкой организации, наверное. Нужно больше самокритики. А лучше всего просто бросить на сегодня все записи и пойти в парк, проветрить мозговые извилины, встретить кого-нибудь из знакомых. Нужно зайти в гости к Денизе Сурраниной — я давно у неё не была. Приятно общаться с людьми, которые всегда только «на своей волне» — как и эта невысокая девушка, постоянно меняющая причёски в тон музыке, которую она в разное время слушает. Многие говорят у неё за спиной:«Как надоела эта нарочитость», но всё равно попадают под её обаяние с лёгким ароматом театральной пудры и с блеском лака, которым покрывают клавиши фортепиано. Красиво и связно.

Ажурный силуэт липовых листьев покачивался на длинной зелёной юбке Денизы. Я в очередной раз пожалела, что Грегора нет сейчас со мной, разглядывая новую фотографию, выкопанную Сурраниной в каком-то магазине. Девочка сидит за большим столом, заваленном цветной бумагой и лентами, смотрит в объектив удивлённо и немного раздражённо.

— Я назвала это произведение «Где мои ножницы?» — улыбнулась Дениза, показывая мне фотографию. — А до меня это чудо хотела купить больша-ая семья: орущие дети, потерянный муж и жена-мать-два-в-одном, — Дениза рассмеялась, наклоняясь вперёд и обхватив колено руками.

— Но ты отбила у них покупку?

— Нет. Мать решила, что таких фотографий можно нащёлкать хоть каждый день по сто штук. «Нужно купить магнитную доску на холодильник», — заявила она, и всё семейство с ней согласилось. Я тоже согласилась — им доска нужнее, чем какая-то непонятная фотография.

Дениза постучала пальцами по колену, проигрывая про себя какую-то мелодию.

— Они нас за это и не любят, — сказала я.

— Извини, я задумалась, не услышала… Что ты говоришь?