Несколько минут назад я спокойно и с привычным чувством обыденности наводила порядок в своём письменном столе; чихала от пыли, поднимавшейся из его ящиков; меланхолично сгребала обрывки каких-то старых тетрадей и дневников. Но этот мирный процесс нарушился очень скоро…
Добавить в моё избранное
81 мин, 49 сек 18819
— Они не любят нас за увлечение тем, что им кажется пустяком, — пояснила я. — А мы считаем то, что нравится им, пустяком, и за это мы их тоже не любим.
— Кого? — встрепенулась Сурранина. — Ты, наверное, начиталась чего-нибудь канцелярского… С тобой всё хорошо?
— Глупый вопрос, — ответила я. — Естественно, со мной не всё хорошо.
— Ах да… — Дениза закрыла глаза и заговорила фальцетом, вытянув вперёд руки: — Что я без него, не чувствуя ауры его тела и аромата души?… Я лишь…
— Хватит! — перебила я. — Я ненавижу твой фарс…
— Да вовсе это не фарс… — в свою очередь перебила меня Дениза. — Ты всё путаешь! Я же шутила…
Я резко встала и, не удостоив Денизу больше ни одним взглядом, ушла.
— Всё правильно, — бормотала я себе под нос, бредя по улице. — Ведь лжи я не слышала, неужели Дениза права? Неужели она серьёзно говорила те глупые фразы мне? Мне?!
Я остановилась посреди тротуара и с сомнением посмотрела на дом Денизы, весело белевший из-за огромных кустов сирени. Возникла мысль вернуться и извиниться за свою выходку, но…
— О! Глор, привет! — радостно закричала Беатриса где-то за моей спиной. Через секунду она порывисто обняла меня. — Ты идёшь к Сурраниной?
— Я иду от неё. Кажется, мы поссорились, — мрачно ответила я. Беатриса продолжала веселиться, не обращая внимания на то, что я явно не выказывала желания разговаривать с ней.
— Глор, я всё слышала! От своих друзей! — последнее слово она выговорила особенно радостно. — Я считаю, что в твоём синдроме нет ничего плохого! Всё будет хорошо, я страшно рада за тебя!
— Оставим эту тему, — напряжённо улыбнулась я. — А ты что здесь делаешь?
— Я была у своих новых знакомых. Шикарный район! — выдохнула Беатриса. — Вот моя цель: жить здесь. Остальное приложится.
Мы пошли к автобусной остановке.
— Кстати, не хочешь сейчас съездить на выставку икон в стиле импрессионизма? — живо поинтересовалась Беатриса, поглядывая на часы. — Я как раз туда еду.
— Импрессионизм? — я прикинула в уме: сейчас всего лишь полдень, Грегор освободится только в девять часов вечера, делать нечего, можно и поехать. — Хорошо, поехали.
Мы поболтали о нескольких наших общих знакомых, через две минуты подъехал автобус. С виду обыкновенный, но что-то меня в нём сразу насторожило, наверное, то, что внутри не было ни одного человека.
— Здорово! — сказала Беатриса, забежала в автобус впереди меня и взяла два билета. Мы устроились на мягких сиденьях и продолжили разговор. Мелькали деревья и домики за большими окнами, ветерок проползал сквозь приоткрытое окошко и выносил из моей головы мысли о Фелиции, Мелинде, Грегоре и синдроме. Хотелось поскорее увидеть иконы.
— Вернисаж! — пропел голос в громкоговорителе; Беатриса ловко выскочила в проход между сиденьями и одним прыжком очутилась на асфальте остановки. Я поспешила за ней, но тут произошло нечто: двери захлопнулись, не пустив меня, на окна свалились тёмные жалюзи — «вот и разговор» — подумала я.
Лёгкий толчок — автобус тронулся с места и, стремительно набирая скорость, понёсся по шоссе. Я почувствовала слабость в ногах и схватилась за спинку одного из сидений.
«Меня везут на пытки», — была первая мысль. «Меня везут к Грегору» — вторая. Третьей не суждено было появиться — я обернулась и увидела Мелинду Бреугольт, восседающую на синей подушке сиденья.
Светло-русые волосы Мелинды, как всегда, небрежно уложенными локонами лежали на плечах, аквамариновые глаза горели каким-то тусклым блеском. В полумраке автобуса я увидела несколько морщин у неё под глазами. Мелинда непринуждённо молчала, словно и не собиралась ничего говорить. Она смотрела сквозь меня, как если бы я была прозрачна.
— Значит, и вы состоите у Беатрисы в друзьях? — наконец, спросила я, не выдержав тишины.
— Она состоит в наших друзьях, — ответила Мелинда Бреугольт; теперь она смотрела на меня, не мигая и не стирая улыбку с лица. — Такие, как Беатриса, нам очень полезны: много связей, соответственно, много возможностей. Судя по её рассказам, в детстве она на всех смотрела волчонком. Никогда бы не поверила.
— Беатриса проделала над собой колоссальную работу. Это достойно уважения, — заметила я.
— Конечно, — согласилась Мелинда. — Только будет ли ей нужно наше уважение лет через тридцать-сорок, когда её память просто разорвётся от перегрузки информацией? Тем более речь сейчас не о Беатрисе. Ты — гораздо более полезный для нас человек. Синдром Глории официально признан во всём мире час и двенадцать минут назад. Я не лгу, и ты об этом знаешь. Политики боятся тебя, потому что ты безошибочно определишь их ложь перед народом, и самое главное — перед другим политиками. Ты можешь стать символом непоколебимой правды, и твой образ почти на сто процентов соответствует идеалу — тонкие черты лица, глаза «даунита», длинные руки, чёрные волосы.
— Кого? — встрепенулась Сурранина. — Ты, наверное, начиталась чего-нибудь канцелярского… С тобой всё хорошо?
— Глупый вопрос, — ответила я. — Естественно, со мной не всё хорошо.
— Ах да… — Дениза закрыла глаза и заговорила фальцетом, вытянув вперёд руки: — Что я без него, не чувствуя ауры его тела и аромата души?… Я лишь…
— Хватит! — перебила я. — Я ненавижу твой фарс…
— Да вовсе это не фарс… — в свою очередь перебила меня Дениза. — Ты всё путаешь! Я же шутила…
Я резко встала и, не удостоив Денизу больше ни одним взглядом, ушла.
— Всё правильно, — бормотала я себе под нос, бредя по улице. — Ведь лжи я не слышала, неужели Дениза права? Неужели она серьёзно говорила те глупые фразы мне? Мне?!
Я остановилась посреди тротуара и с сомнением посмотрела на дом Денизы, весело белевший из-за огромных кустов сирени. Возникла мысль вернуться и извиниться за свою выходку, но…
— О! Глор, привет! — радостно закричала Беатриса где-то за моей спиной. Через секунду она порывисто обняла меня. — Ты идёшь к Сурраниной?
— Я иду от неё. Кажется, мы поссорились, — мрачно ответила я. Беатриса продолжала веселиться, не обращая внимания на то, что я явно не выказывала желания разговаривать с ней.
— Глор, я всё слышала! От своих друзей! — последнее слово она выговорила особенно радостно. — Я считаю, что в твоём синдроме нет ничего плохого! Всё будет хорошо, я страшно рада за тебя!
— Оставим эту тему, — напряжённо улыбнулась я. — А ты что здесь делаешь?
— Я была у своих новых знакомых. Шикарный район! — выдохнула Беатриса. — Вот моя цель: жить здесь. Остальное приложится.
Мы пошли к автобусной остановке.
— Кстати, не хочешь сейчас съездить на выставку икон в стиле импрессионизма? — живо поинтересовалась Беатриса, поглядывая на часы. — Я как раз туда еду.
— Импрессионизм? — я прикинула в уме: сейчас всего лишь полдень, Грегор освободится только в девять часов вечера, делать нечего, можно и поехать. — Хорошо, поехали.
Мы поболтали о нескольких наших общих знакомых, через две минуты подъехал автобус. С виду обыкновенный, но что-то меня в нём сразу насторожило, наверное, то, что внутри не было ни одного человека.
— Здорово! — сказала Беатриса, забежала в автобус впереди меня и взяла два билета. Мы устроились на мягких сиденьях и продолжили разговор. Мелькали деревья и домики за большими окнами, ветерок проползал сквозь приоткрытое окошко и выносил из моей головы мысли о Фелиции, Мелинде, Грегоре и синдроме. Хотелось поскорее увидеть иконы.
— Вернисаж! — пропел голос в громкоговорителе; Беатриса ловко выскочила в проход между сиденьями и одним прыжком очутилась на асфальте остановки. Я поспешила за ней, но тут произошло нечто: двери захлопнулись, не пустив меня, на окна свалились тёмные жалюзи — «вот и разговор» — подумала я.
Лёгкий толчок — автобус тронулся с места и, стремительно набирая скорость, понёсся по шоссе. Я почувствовала слабость в ногах и схватилась за спинку одного из сидений.
«Меня везут на пытки», — была первая мысль. «Меня везут к Грегору» — вторая. Третьей не суждено было появиться — я обернулась и увидела Мелинду Бреугольт, восседающую на синей подушке сиденья.
Светло-русые волосы Мелинды, как всегда, небрежно уложенными локонами лежали на плечах, аквамариновые глаза горели каким-то тусклым блеском. В полумраке автобуса я увидела несколько морщин у неё под глазами. Мелинда непринуждённо молчала, словно и не собиралась ничего говорить. Она смотрела сквозь меня, как если бы я была прозрачна.
— Значит, и вы состоите у Беатрисы в друзьях? — наконец, спросила я, не выдержав тишины.
— Она состоит в наших друзьях, — ответила Мелинда Бреугольт; теперь она смотрела на меня, не мигая и не стирая улыбку с лица. — Такие, как Беатриса, нам очень полезны: много связей, соответственно, много возможностей. Судя по её рассказам, в детстве она на всех смотрела волчонком. Никогда бы не поверила.
— Беатриса проделала над собой колоссальную работу. Это достойно уважения, — заметила я.
— Конечно, — согласилась Мелинда. — Только будет ли ей нужно наше уважение лет через тридцать-сорок, когда её память просто разорвётся от перегрузки информацией? Тем более речь сейчас не о Беатрисе. Ты — гораздо более полезный для нас человек. Синдром Глории официально признан во всём мире час и двенадцать минут назад. Я не лгу, и ты об этом знаешь. Политики боятся тебя, потому что ты безошибочно определишь их ложь перед народом, и самое главное — перед другим политиками. Ты можешь стать символом непоколебимой правды, и твой образ почти на сто процентов соответствует идеалу — тонкие черты лица, глаза «даунита», длинные руки, чёрные волосы.
Страница 19 из 23
