Синдром Глории

Но есть один противовес — тебе семнадцать лет.

— Почему именно возраст? Я старая?

— Я неточно выразилась, извиняюсь. Тебе семнадцать лет, а Грегору Мирандеру — тридцать два года. Понимаешь мою мысль? — и Мелинда вскинула брови так, как это делала Дениза. — Твои родители, твои друзья, я — мы, считающиеся элитой, не имеем ничего против вашей дружбы и любовных отношений. Но что скажет простой народ? Что скажут тёмные люди из неразвитых государств? По их мнению, «маленькая Мессия» должна быть или в гордом одиночестве, окружённая только своим сиянием, или же в сопровождении ровесника-белокурого юноши с мягкими чертами лица, вроде твоего Мартина.

— У него чёрные волосы.

— Каштановые, — поправила Мелинда.

— Я не хочу быть с Мартином, — ответила я.

— Как же мы объясним общественности разницу в пятнадцать лет между тобой и Грегором?

— Это ваше дело, а не моё, — сказала я. — Если вы разлучите меня и Грегора, я вскрою себе вены, и вы не получите «маленькую Мессию» на вооружение. Я в депрессии, и никто, кроме Грегора, не способен уговорить меня жить. Больше никто не стоит того, чтобы я жила ради них.

— Однако же ты эгоистка, — прошипела Мелинда Бреугольт. — Ты знаешь себе цену.

Я довольно молчала, следя за тем, как Мелинда сорвала маску недовольства и приняла свой обычный спокойный вид.

— Пятнадцать лет, — сказала она, окончательно успокоившись. — Глория, я всё понимаю. Со зрелым и опытным мужчиной тебе гораздо лучше, чем с наивным юношей-максималистом. Народ не может дорасти до этого.

— Значит, возвысьте народ. Сначала, конечно, все будут шокированы, но… как там меня назвали?… «маленькая Мессия» вынудит их понять правильно эту разницу в возрасте. — Да, — эхом отозвалась Мелинда, — маленькая Мессия«возымеет огромное действие, уж я-то знаю.»

Какое-то время мы молчали.

— Хорошо, — наконец, сказала Мелинда Бреугольт, вставая с сиденья. — Ты останешься с Мирандером. Будь готова к всемирной славе и богатству.

— Я не жалуюсь на недостаток средств.

— Я прекрасно это знаю. Я имею в виду абсолютную свободу. Тебе можно будет всё.

Мелинда с улыбкой наблюдала моё замешательство.

— И последнее, — прибавила она. — Тебя очень скоро исследуют лучшие медики мира. Мы должны знать о твоём синдроме как можно больше. Работа Алистера Лингера хороша всем, кроме одного: не даётся научного определения причины возникновения синдрома. Если мы узнаем причину, то сможем повернуть её перед общественностью так, чтобы ещё больше всех испугать.

— И когда меня будут исследовать?

— Завтра утром, — сказала Мелинда куда-то в воздух. — Приехали, до свидания.

Дверь автобуса открылась. Я вышла и обнаружила себя перед собственным домом.

— Ты не обижаешься, что не посмотрела импрессионистские иконы? — крикнула мне Мелинда из автобуса.

— На правах «маленькой Мессии» я повешу их у себя в комнате, — гордо ответила я. Мелинда одобрительно кивнула и помахала мне рукой.

(через большой промежуток времени)

И теперь мне можно всё.

Я могу устраивать беспорядки. Я могу убивать. Я могу присваивать имущество, деньги, людей, а главное — могу и не делать всего вышеперечисленного.

Я выхожу на балкон и опираюсь руками на беломраморный барьерчик. Стараюсь не дрожать от мартовского ветра. Я чувствую, как похолодевшая кровь откатывается от головы. Небо плоское, смотреть на него неинтересно, но я привыкла. Я знаю, что внизу, подо мной, стоят несколько тысяч человек, что они замёрзли даже больше, чем я, что они ехали тысячи километров со всех концов света только затем, чтобы увидеть меня.

Так, сосредоточились. Молчат и не шевелятся. Я поднимаю руки, закрываю глаза и громко говорю:

— Люди, скажите, кто я?

Толпа подаётся вперёд. Меня накрывает обволакивающий гул:

— Мессия Глория! Мессия Глория!…

Испуганные, сомневающиеся, фанатично преданные их лица обращены на меня. Я опускаю руки и слегка улыбаюсь, зная, что сейчас начнут фотографировать. Войдя в амплуа «маленькой Мессии», я сразу же установила лимит: не более восьмидесяти фотографий за один мой выход. Кто не успел, тот опоздал. Внимательные службы безопасности считают вспышки и подают сигнал, когда лимит исчерпан.

Бурные, продолжительные аплодисменты, от которых я на первых порах падала в обморок.

Потом луч прожектора откуда-то сверху случайным образом выбирает из толпы двух человек. Их на платформе поднимают ко мне на балкон. На этот раз счастливчики — пожилая женщина в дорогом сером пальто и мужчина лет сорока с лишним, в джинсах и кожаной куртке. У него странные глаза: то серые, то почти чёрные, то ярко-голубые. Я решаю сначала поговорить с женщиной.

— Для начала, сколько вам лет, миссис?

— Мне? Сорок один…

Соврала. Ну сколько можно?