Война бюрократа

— Как же это, — картинно ужаснулся Валентино, — ведь там стоит ваша подпись!

Кажется, сеньо Рамиро начинал его ненавидеть. Что поделать — во всем должен быть порядок, тем более в документах. Да и не любил Валентино, когда ему начинали указывать, что он может и не может делать.

— Боюсь, я уже не помню таких подробностей, но уверен, все это легко объяснить, — недовольно отрезал сеньо.

— О, разумеется, но все же, все же…, — и они вновь обменялись медовыми улыбками, фьято знает, которыми уже по счету за этот вечер, — что ж, благодарю вас за совет и позвольте откланяться — дела, к сожалению, не ждут.

Глава 5. Нянюшка

Сенья Мариэтта дэлла Раскэ проснулась, как обычно, где-то к полудню. Провалявшись в постели еще около получаса, она встала и подошла к плотно занавешенному окну. Отдернув тяжелые портьеры, тотчас убедилась — дождь, дождь и еще раз дождь. Впрочем, как и обычно в это время года. Почесав одной пяткой о другую и пару раз зевнув украдкой, решила, что все-таки стоит спустится к завтраку. Можно, конечно, опять проваляться в постели, сказавшись недужной, но стоит ли? Все равно гости отца, все эти достопочтенные сеньо покидать их скромное поместье в ближайшее время не собирались, а вынужденное затворничество Мариэтте изрядно наскучило.

Значит, решено — довольно, она не должна быть прятаться в собственном доме, как бы ей не были неприятны гости. Еще несколько дней наедине с книгами или в кампании дуэньи, скучной и сухой старой девы, она не вынесет. Сенья Дарита, несмотря на высокую набожность и превосходное знание Канона, могла довести до бедлама кого угодно — одни наставления о пристойном для благовоспитанных девиц поведении и длине юбок чего стоили. Да и книжная премудрость, увы, Мариэтте не давалась — ей всегда быстро надоедало чахнуть над пыльными фолиантами. А остальное она, как-нибудь, милостью фьятто, перенесет.

Осталось привести себя в порядок. Конечно, благородным сенья полагается личная служанка, но утренний туалет мог обойтись и без нее — тем более, ежели ее нет. К несчастью, средства давно уже не позволяют им не только нанять свободного, но даже купить новых рабов. Благо, отец еще не начал распродавать старых! Мариэтта чуть скрипнула зубами.

Что ж, она в состоянии сама заплести себе косу и надеть платье — пусть и шнуровка у него спереди. Да и по этикету позволительно ходить дома в более простом платье. Другое дело, что других нарядов у нее просто нет.

Таз для умывания ей принесли с кравту назад, вода уже успела остыть. Тем лучше — ведь, несмотря на ливень, душно, аж сил нет.

Большие окна позволяли видеть большую часть их большого, но неухоженного сада — после смерти матери им никто не занимался. По огромным вечнозеленым листьям стучали тяжелые капли дождя. Подумать только, а в метрополии листья становятся золотыми и алыми, а потом осыпаются на землю. У них не было ни осени, ни зимы, только вечный дождь, жара да слепящее солнце. Отец когда-то приехал в колонию за лучшей долей, да тут и остался, а вот Мариэтта мечтала отсюда вырваться.

— Жаль, — чуть усмехнулась своему отражению девушка, — что мне не довелось родиться мальчиком, фьятто знают, насколько бы я была за эту услугу им признательна.

Зеркало было с ней согласно — высоченной и широкоплечей девице в не идущем ей бледно-желтом наряде лучше бы бы уродиться мужчиной. Не повезло.

Ладно, она уже не дитя — чтобы часами рыдать над своим отражением. Нет — и не надо. Хоть не косая и нос не кривой.

Тяжелая, сделанная дверь из мореного дуба легко поддалась — и сенья Мариэтта покинула свою добровольную темницу. Увы, на выходе ее поджидала засада.

— Мариэтта, дорогая, я так рада, что вам более не нездоровится, — сенья Дарита улыбалась так кисло, словно переела плодов анья, — уверена, дон Эстебан будет рад вас видеть.

Скорее уж сама Дарита будет рада видеть бравых папенькиных сослуживцев. Видимо, излишняя навязчивость и общество мужчин не позволительны лишь юным сенья.

Но неужели она до сих пор стоит какие-то матримониальные планы? Со своей лошадиной челюстью и склочным нравом?

Ладно замуж, Мариэтта даже не могла представить такого смелого кабальеро, чтобы решился даже просто разделить с ней постель. Увы, весь вид сенья Дариты отваживал от греховных побуждений. И она бы даже посочувствовала подруге по несчастью, если бы та не была такой невыносимой ханжой.

— Да, не стоит заставлять гостей, — которые, фьятто видят, еще и не вставали с постели — после вчерашней-то попойки! — ждать.

Дуэнья чопорно кивнула и чуть приподняв свое длинное, сшитое по моде вековой давности, платье, начала медленное шествие в сторону гостиной. Быстро или в темпе нормального человеческого шага Дарита ходить не умела, поэтому даже прогулки в саду в ее обществе превращались в пытку. Благо эту сухую воблу часто мучили мигрени да и, в случае надобности, можно было избавиться от нее другим путем.