Корабль из метрополии, прибывший в славный город Кроувэн, выглядел изрядно потрепанным в битве с бушующей стихией. По крайней мере, майстер Энтони Вальде, старший секретарь и незаменимый помощник выходящего в отставку бургмистра, именно так и предполагал…
Добавить в моё избранное
86 мин, 34 сек 13644
Глушь и отсутствие соседей все-таки позволяли вести себя чуть свободнее.
— Мариэтта, вы опять бежите, это неправильно, — чуть пропыхтела Дарита, поджав тонкие губы, — походка благородной сенья должна быть легкой, а шаги маленькими.
Ну уж нет! Семенить она точно не будет! Да и при ее комплекции больно смешно такое будет смотреться! К чему ей давать лишний повод для насмешек?
Деревянный пол скрипел при ходьбе, про парадную лестницу и упоминать не стоило. Отдельные ступеньки сгнили, и обитателям приходилось осторожно переступать — не дай фьятто, подломятся — так шею свернешь. Надо бы давно их сменить, но… Ох уж эти но.
Мариэтта чуть провела рукой по чуть потрескавшимся, но таким родным стенам. Поместье давно требовало денежных средств на восстановление, но после того как отец вышел в отставку им, чего уж душой кривить, денег на содержание особняка не хватало. Да и пагубные пристрастия отца…
— Мариэтта, вы меня совсем не слушаете, — Дарита возмущенно взвизгнула. Ну да — она по старой привычки пропустила все нотации мимо ушей. Да и что нового она может услышать? Уже все выучила, за пять лет-то!
— Как вы могли такое подумать, сенья Дарита?! — экзальтированно возопила Мариэтта в ответ, нарочито повышая тон — связки ей достались отменные, от папеньки военного. Дарита чуть поморщилась — громкие звуки над ухом вызывали у нее приступы мигрени.
— Поговорим об этом позже, не стоит привлекать внимание сеньо такими… вещами, о нас может сложиться превратное впечатление, — наконец постановила дуэнья.
Можно подумать, они могут как-то удивить собравшихся гуляк. Да даже если бы и могли. Вряд ли бы вышло — Мариэтта заложила бы мамин жемчуг, что они вряд ли смогли спуститься в столовую после вчерашнего ночного веселья. До рассвета почти орали свои непотребные песни, еще и дерево в саду свалили. Не то чтобы ей жалко дерево — у них деревьев в саду завались, но неприятное впечатление сложилось.
В столовой одна из дородных служанок накрывала на стол — индо такое не поручишь, больно сложно им управляться с мелкими предметами, приходится людей нанимать, лишние траты. Папенька, с набухшими синячищями — бессонная ночь сказывалась — под глазами в кампании самого стойкого собутыльника, наблюдал как разливают молоко.
На стене напротив входа радостно скалилась своему пастуху пастушка — отвратительно безвкусная картина, надо отметить. Зато матушкина любимая. Матушка вообще обожала всякие яркие и мещанские вещи: фарфоровых барашков, тяжелые золоченые портьеры, чайанские расписные веера. Вот стулья из дуба, тяжелые, с высокими спинками, оббитыми темно-красным бархатом, были хороши. Лет десять назад, сейчас они, как и многое другое, нуждались в ремонте.
— Да осенят вас фьятто, сеньо, отец, — Мариэтта выдавила вежливую улыбку, усаживаясь за стол.
— Этти, девочка, как ты выросла с последней встречи, — восхитился помятый и усатый гость, -прям хоть сейчас замуж.
Мариэтта, хоть убей, не помнила его имени, да и вид его воспоминаний не пробуждал. То ли сеньо Ринальдо, то ли Фернандо… все они сливались для нее.
Лишенная внимания сенья Дарита резко отодвинула стул, ножки которого особо противно заскрипели.
— Эсти, так когда ты дочь замуж-то выдавать собираешься, а? — хохотнул неизвестный сеньо.
Мариэтта с трудом удержала вежливую улыбку на лице, а вот отец скривился, точно уксуса отхлебнул, вместо любимого лангского виски.
Увы, сенья Мариолла, единственная дочь своего отца, давно засиделась в девах. Ни красоты, ни приданного. Возможно у нее как наследницы знатного имени еще могли бы быть надежды на удачное замужество, но, увы, полуразвалившееся поместье — дражайший дон Эстебан слишком пристрастился к игре в кюэдо — да и какому кабальеро придется по нраву то, что его суженая на полголовы выше. Так что удар пришелся по больному.
Иногда Мариэтта подумывала о том, чтобы уйти в монастырь — то же орден кармелианок выглядел вполне достойно. Но и тут были определенные преграды — кому она там нужна, бесприданница двадцати семи лет от роду.
Служанка чуть подвинула к ней тарелку с рагу, отец облегченно, украдкой, вздохнул. Завтрак подан и за едой можно, эдак, невзначай, пропустить неудобный и неприличный вопрос.
Мариэтта уставилась в тарелку, разварившиеся овощи мрачно уставились в ответ. Прошлая кухарка, несомненно, готовила куда вкуснее. Вероятно, именно поэтому она у них и не задержалась, польстившись на куда более высокое жалование. А им теперь приходилось давиться этим… рагу.
Дарита аккуратно разрезала овощи на части, в одной руке нож, в другой вилка, мизинец манерно отставлен. Хлеб, конечно, только двумя пальцами… Было бы перед кем манерничать. Вон, гостивший сеньо с именем, постоянно вылетающим из головы, так не стесняется говорить с набитым ртом и громко хохотать за столом. А Дарита еще и улыбается, хотя, по ее мнению, смех во время трапезы (и смех вообще) оскорбляют фьятто.
— Мариэтта, вы опять бежите, это неправильно, — чуть пропыхтела Дарита, поджав тонкие губы, — походка благородной сенья должна быть легкой, а шаги маленькими.
Ну уж нет! Семенить она точно не будет! Да и при ее комплекции больно смешно такое будет смотреться! К чему ей давать лишний повод для насмешек?
Деревянный пол скрипел при ходьбе, про парадную лестницу и упоминать не стоило. Отдельные ступеньки сгнили, и обитателям приходилось осторожно переступать — не дай фьятто, подломятся — так шею свернешь. Надо бы давно их сменить, но… Ох уж эти но.
Мариэтта чуть провела рукой по чуть потрескавшимся, но таким родным стенам. Поместье давно требовало денежных средств на восстановление, но после того как отец вышел в отставку им, чего уж душой кривить, денег на содержание особняка не хватало. Да и пагубные пристрастия отца…
— Мариэтта, вы меня совсем не слушаете, — Дарита возмущенно взвизгнула. Ну да — она по старой привычки пропустила все нотации мимо ушей. Да и что нового она может услышать? Уже все выучила, за пять лет-то!
— Как вы могли такое подумать, сенья Дарита?! — экзальтированно возопила Мариэтта в ответ, нарочито повышая тон — связки ей достались отменные, от папеньки военного. Дарита чуть поморщилась — громкие звуки над ухом вызывали у нее приступы мигрени.
— Поговорим об этом позже, не стоит привлекать внимание сеньо такими… вещами, о нас может сложиться превратное впечатление, — наконец постановила дуэнья.
Можно подумать, они могут как-то удивить собравшихся гуляк. Да даже если бы и могли. Вряд ли бы вышло — Мариэтта заложила бы мамин жемчуг, что они вряд ли смогли спуститься в столовую после вчерашнего ночного веселья. До рассвета почти орали свои непотребные песни, еще и дерево в саду свалили. Не то чтобы ей жалко дерево — у них деревьев в саду завались, но неприятное впечатление сложилось.
В столовой одна из дородных служанок накрывала на стол — индо такое не поручишь, больно сложно им управляться с мелкими предметами, приходится людей нанимать, лишние траты. Папенька, с набухшими синячищями — бессонная ночь сказывалась — под глазами в кампании самого стойкого собутыльника, наблюдал как разливают молоко.
На стене напротив входа радостно скалилась своему пастуху пастушка — отвратительно безвкусная картина, надо отметить. Зато матушкина любимая. Матушка вообще обожала всякие яркие и мещанские вещи: фарфоровых барашков, тяжелые золоченые портьеры, чайанские расписные веера. Вот стулья из дуба, тяжелые, с высокими спинками, оббитыми темно-красным бархатом, были хороши. Лет десять назад, сейчас они, как и многое другое, нуждались в ремонте.
— Да осенят вас фьятто, сеньо, отец, — Мариэтта выдавила вежливую улыбку, усаживаясь за стол.
— Этти, девочка, как ты выросла с последней встречи, — восхитился помятый и усатый гость, -прям хоть сейчас замуж.
Мариэтта, хоть убей, не помнила его имени, да и вид его воспоминаний не пробуждал. То ли сеньо Ринальдо, то ли Фернандо… все они сливались для нее.
Лишенная внимания сенья Дарита резко отодвинула стул, ножки которого особо противно заскрипели.
— Эсти, так когда ты дочь замуж-то выдавать собираешься, а? — хохотнул неизвестный сеньо.
Мариэтта с трудом удержала вежливую улыбку на лице, а вот отец скривился, точно уксуса отхлебнул, вместо любимого лангского виски.
Увы, сенья Мариолла, единственная дочь своего отца, давно засиделась в девах. Ни красоты, ни приданного. Возможно у нее как наследницы знатного имени еще могли бы быть надежды на удачное замужество, но, увы, полуразвалившееся поместье — дражайший дон Эстебан слишком пристрастился к игре в кюэдо — да и какому кабальеро придется по нраву то, что его суженая на полголовы выше. Так что удар пришелся по больному.
Иногда Мариэтта подумывала о том, чтобы уйти в монастырь — то же орден кармелианок выглядел вполне достойно. Но и тут были определенные преграды — кому она там нужна, бесприданница двадцати семи лет от роду.
Служанка чуть подвинула к ней тарелку с рагу, отец облегченно, украдкой, вздохнул. Завтрак подан и за едой можно, эдак, невзначай, пропустить неудобный и неприличный вопрос.
Мариэтта уставилась в тарелку, разварившиеся овощи мрачно уставились в ответ. Прошлая кухарка, несомненно, готовила куда вкуснее. Вероятно, именно поэтому она у них и не задержалась, польстившись на куда более высокое жалование. А им теперь приходилось давиться этим… рагу.
Дарита аккуратно разрезала овощи на части, в одной руке нож, в другой вилка, мизинец манерно отставлен. Хлеб, конечно, только двумя пальцами… Было бы перед кем манерничать. Вон, гостивший сеньо с именем, постоянно вылетающим из головы, так не стесняется говорить с набитым ртом и громко хохотать за столом. А Дарита еще и улыбается, хотя, по ее мнению, смех во время трапезы (и смех вообще) оскорбляют фьятто.
Страница 16 из 26
